Император Пограничья 21 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич

Техник проверил показания приборов и перевёл рычаг обратно. Руны на арке погасли одна за другой, серебряная плоскость помутнела, распалась на клочья дымки и растаяла. В зале стало тихо.

Оставался ливонский корпус фон Штернберга, подошедший к северным рубежам Белой Руси. Его нужно было разбить, прежде чем уходить, иначе всё, ради чего мы здесь воевали, оказалось бы под угрозой в первые же недели.

Шестнадцать часов спустя

Технические уровни Бастиона начинались за третьей лестницей от командного корпуса, и чем ниже мы спускались, тем плотнее воздух отдавал машинным маслом, бетонной пылью и чем-то кисловатым, въевшимся в стены за десятилетия. Бирман шёл впереди, уверенно ориентируясь в лабиринте коридоров, где стены покрывала сеть трубопроводов и кабельных каналов. За ним двигались двое инженеров Дитриха: сухопарый Озолс с планшетом в руках и молчаливый Фишер, державший фонарь, хотя освещение работало. Привычка людей просидевших четыре года в подземье, привыкших к тому, что свет может погаснуть в любую секунду.

Первая генераторная секция встретила нас пространством размером с городскую площадь. Потолки поднимались на добрых восемь метров. Три турбинных агрегата стояли в ряд, каждый высотой почти в два человеческих роста, обшитые кожухами из тёмного металла с рунными полосами, тянувшимися вдоль корпуса от основания к верхней крышке. Я провёл ладонью по ближайшему кожуху. Металл был тёплым, генераторы работали на минимальной нагрузке, поддерживая энергоснабжение Бастиона.

— Третью секцию мы осмотрели целиком ещё до штурма, — Бирман остановился у распределительного щита, густо облепленного рычагами и циферблатами. Его глубоко запавшие глаза смотрели на оборудование с тем хозяйским вниманием, с каким смотрит человек, знающий поимённо каждый болт. — Вторую секцию обследовали на прошлой неделе. Общее состояние лучше, чем можно было ожидать. Законсервировано грамотно: смазка, инертная среда, герметизация. Основные узлы целы.

— Что нельзя снять и вывезти? — спросил я.

— Турбины, — ответил Бирман без промедления. — Каждая весит больше двадцати тонн, они вмурованы в фундаментные блоки. Генераторные обмотки тоже на месте останутся. Рунные контуры на кожухах теоретически можно срезать, но без самих турбин они бесполезны.

Я кивнул. Турбины меня не интересовали. Забрать их означало бы ограбить белорусов, а договорённость была ясной: Бастион со всем стационарным оборудованием остаётся Даниле, я забираю документацию, образцы и малогабаритное оборудование.

— Что можно скопировать?

Озолс выступил вперёд, перелистывая планшет.

— Конструкторская документация по турбинам хранится в архиве второго яруса. Полный комплект: сборочные чертежи, спецификации материалов, допуски, протоколы испытаний. Около четырёхсот листов только по генераторным агрегатам. Есть ещё отдельная папка по рунной интеграции, это работа гамбургской школы, Карл подтвердит.

Бирман ответил коротким кивком.

— Рунные схемы я знаю наизусть, но бумажные оригиналы ценнее моей памяти. Там есть калибровочные таблицы, которые пересчитывались двадцать лет. Такое заново не создашь, только скопируешь.

— Что нужно сфотографировать и задокументировать?

Фишер впервые подал голос, негромко, с прибалтийским акцентом:

— Монтажные схемы трубопроводов, разводку охлаждения и расположение рунных якорей в фундаменте. Всё это привязано к конкретному зданию, вывезти нельзя, перечертить с нуля долго. Фотографии с привязкой к масштабу решат проблему.

— Хорошо, — сказал я. — Теперь главное. Турбины, генераторы, насосные станции — всё это конечный продукт. Меня интересует, на чём их делали.

Бирман посмотрел на меня чуть внимательнее. До этого момента мои вопросы были вопросами военного человека, которому нужно вывезти ценный трофей, фактически получить контрибуцию. Этот вопрос был иного качества.

— Станочный парк располагался на нижнем производственном ярусе, — ответил он, подбирая слова осторожнее. — Токарные, фрезерные, шлифовальные агрегаты. Часть с рунным усилением, часть обычные. Орден всё это опечатал в первый же год и больше не трогал. Мы с ребятами вскрывали печати два года назад, когда обследовали нижние уровни. Станки законсервированы в том же порядке, что и генераторы.

— Состояние?

— Процентов семьдесят пригодны к запуску после расконсервации и профилактики. Остальные потребуют запасных частей, которых здесь нет.

— Что-то возьмём обязательно, но в первую очередь мне нужна не сама техника, — уточнил я, — а документация на неё. Чертежи, допуски, спецификации материалов, технологические карты изготовления. Всё, что позволит воспроизвести эти станки с нуля.

Озолс перестал листать планшет и поднял глаза. Фишер тоже замер. Бирман, единственный из троих, не выказал удивления, только медленно провёл ладонью по седой щетине.

— Вы хотите не просто производство, — произнёс он. — Вы хотите полную цепочку.

— Именно, — подтвердил я. — Станки, которые делают станки. Инструменты, которыми изготавливают инструменты. Всю линейку от сырья до готового изделия. Если я увезу отсюда только чертежи турбин, через пять лет у меня будут красивые рулоны бумаги и ни одной турбины, потому что не на чем их точить, не на чем фрезеровать кожухи и не на чем шлифовать лопатки. Бастионы держат княжества в зависимости не только потому, что прячут чертежи. Чертёж в теории можно украсть, купить, скопировать. Они держат зависимость на том, что без их станков любой чертёж — просто картинка. Мне нужна вся вертикаль. От литейных форм до финишной обработки.

Бирман молчал несколько секунд, глядя на меня так, словно пересчитывал что-то в голове.

— Документация по станочному парку хранится отдельно, в техническом архиве нижнего яруса, — заговорил он наконец. — Я знаю, где именно. Мы с Озолсом туда заглядывали, когда обследовали производственные линии. Там несколько сотен единиц документации: паспорта станков, ремонтные карты, технологические маршруты изготовления деталей. Есть и кое-что поценнее: оригинальные проектные папки на три модели токарных агрегатов, которые Минск выпускал серийно до захвата. Полный цикл: от отливки станины до финальной сборки и калибровки. Если эти папки целы, а я почти уверен, что целы, у вас будет основа для того, чтобы начать выпуск собственных станков.

— Проверь сегодня, — сказал я. — И включи в общий перечень отдельной строкой. Приоритет выше, чем у турбинных чертежей.

Бирман кивнул.

— Одна оговорка, — добавил Озолс, вернувшись к своему планшету. — Часть станков здесь была не минского производства. Гамбургские, берлинские, два агрегата шанхайской работы. На них минской документации не будет. Только паспорта эксплуатации.

— Тогда заберём сами станки, — распорядился я. — Обратная инженерия займёт время, но это лучше, чем ничего.

Фишер записал что-то в блокнот и молча показал Бирману. Тот кивнул.

— Карл, составь полный перечень, — подытожил я. — Четыре колонки: что забираем, что копируем, что фотографируем и отдельно — станочная документация. К вечеру список должен лежать у меня.

— Будет готов раньше, — отозвался кёнигсбержец.

Я обвёл взглядом генераторную. Полвека это всё простояло мёртвым, запечатанным орденскими печатями, пока наверху рыцари топили печи дровами и носили лаванду от вшей. Целый промышленный комплекс, погребённый заживо под слоем фанатизма, а потом тихо реанимированный одним упрямым человеком и его «мертвецами».

Мы прошли дальше, через узкий переход со сводчатым потолком, и оказались в архивном крыле. Здесь уже работали четверо моих людей, вытаскивавших из стальных стеллажей папки с чертежами. Тяжёлые тубусы стояли вдоль стены в два ряда, к каждому крепилась бирка с инвентарным номером и кратким описанием содержимого. Мои люди действовали методично. Один фотографировал каждую бирку перед тем, как снять тубус, второй вёл опись в журнале. Лишнего не брали. Я проверил несколько тубусов выборочно, раскатав чертежи на металлическом столе в центре помещения. Бирман пояснял на ходу: вот спецификация насосных станций, вот протоколы по водоподготовке, вот литейные формы для запасных частей к турбинным лопаткам. Каждая папка содержала десятилетия инженерной мысли, аккуратно подшитой, пронумерованной и заверенной подписями людей, которых давно не было в живых.