Темный Лорд Устал. Книга IX (СИ) - Сказ Алексей

Он не смог сдержать клятву и защитить последнего из их рода. Не смог достучаться сквозь пелену смертельной гордыни.

Орлов ссутулился, сунул трясущиеся руки в карманы и медленно побрёл по коридору к выходу. Его одинокие шаги гулко и печально отдавались в звенящей тишине дворца умирающей Империи.

Глава 17

Захаров

Нейроинтерфейс мягко обнял виски, пустив по нервным окончаниям прохладный ток данных. В ту же секунду двенадцать метров многослойной боевой стали, сервоприводов и композитной брони стали естественным продолжением его собственного тела.

Захаров сидел в глубоком анатомическом ложементе Голиафа, вдыхая ни с чем не сравнимый запах свежего пластика и смазки, и думал о том, как всё-таки странно и непредсказуемо устроена жизнь. Ещё совсем недавно, когда Воронов только забирал его из вонючей имперской ямы, старый вояка мрачно пошутил про боевых мехов. Пошутил исключительно потому, что сама идея казалась горячечным бредом, пьяной фантазией из цветастых детских комиксов про рыцарей будущего. А Хозяин лишь посмотрел на него своими ледяными глазами, в которых никогда не отражались эмоции, и сухо бросил: «Проект Голиаф. Шасси уже в разработке».

И вот теперь Захаров сидел внутри этой воплощенной шутки, физически ощущая гудение каждого сверхпроводника, как потоки собственной крови.

Впереди, во главе подземной ударной колонны, двигался на направляющих Титан. Исполинский силуэт машины едва помещался в пробитом тоннеле. Там, в полностью изолированной рубке этого бога, сидел господин Воронов, лично направляя свой маленький, но чудовищный отряд на операцию, которую сам же иезуитски окрестил «Стук снизу».

Просто вежливое напоминание столичным дуракам о том, что с Эдемом не стоит играть.

Военная логика, вбитая в Захарова десятилетиями службы, отчаянно бунтовала. На уровне инстинктов она кричала, что если у тебя есть Титан, четыре тяжелых штурмовых Голиафа, которые лишь немногим уступали флагманской машине, и пробитый живыми корнями тоннель прямо под вражескую столицу, то тебе не надо скромно «стучать снизу» — тебе надо взять все и сразу!

Вынырнуть посреди правительственного квартала, снести дворец к чертовой матери вместе с истеричным мальчишкой на троне и закончить войну за один гребаный день. Чисто, быстро, с максимальной эффективностью. Но…

…Лорд Воронов дал иной приказ. Оставался лишь подчиниться.

За время службы в Эдеме старый генерал усвоил одну абсолютную истину: Хозяин видит дальше всех. Он просчитывает логистические связи, вероятности и психологические последствия на таком уровне, который обычным людям банально недоступен. Воронов никогда не ошибался, не подставлял своих под удар и не посылал их умирать ради чужих звёзд на погонах или красивых политических лозунгов.

— Командир, — хриплый, донельзя довольный голос Петровича прорезался через закрытый канал связи. — Ты чего там притих? Нейроконтур барахлит? Или клаустрофобия пробила?

— Думаю, — коротко отозвался Захаров, проверяя показания плазменного резака.

— Ну-ну. А я вот не думаю. Я, блин, эстетически наслаждаюсь.

В голосе старого боевого товарища звучало то же самое пьянящее чувство абсолютной вседозволенности, которое прямо сейчас переполняло и самого Захарова.

Еще совсем недавно, в том промёрзлом депо на краю цивилизации, они оба были лишь сломанными механизмами, выброшенными Империей на свалку истории. Тогда Захаров искренне мечтал о последнем, самоубийственном бое, потому что война оставалась единственным, что он умел делать хорошо. А теперь… теперь у него была настоящая, осмысленная жизнь. Должность командующего, верные соратники из «Стальных Медведей», восстановленные вороновским чудом из инвалидов в элиту.

И Марина. Захаров тепло улыбнулся в полумраке рубки, вспомнив её утреннее ворчание и тот особый взгляд, с которым она поправляла ему воротник, провожая на службу. Ему снова было за что жить и куда возвращаться, и именно это делало его сейчас идеальным, смертоносным оружием. Он больше не воевал за красивую смерть героя. Он воевал за право пить утренний кофе на своей террасе, зная, что небо над его женщиной надежно прикрыто.

— Тридцать секунд до точки выхода, — голос Воронова прозвучал в эфире бесстрастно, словно диспетчер объявлял прибытие поезда. — Готовность.

Магнитная подушка транспортной магистрали мягко завыла, гася скорость. Платформы с многотонными боевыми машинами неслись сквозь колоссальный подземный тоннель, пробитый и укрепленный корнями Железного Древа. Логистика работала безупречно: магнитные рельсы доставляли их за сотню километров прямо под брюхо Столицы за считанные минуты.

Захаров перехватил сенсоры управления, и «Голиаф» отозвался мгновенно, послушно, как верный, натасканный зверь, припавший к платформе перед прыжком.

В полумраке тоннеля мерцали визоры ещё двух машин — Семёнов и Краснов ожидали команды. «Голиафы» были младшими братьями Титана, двенадцатиметровыми монолитами войны. Воронов создал их на стыке двух философий. Основу «Голиафа» составлял эндоскелет из броневой стали и карбон-полимера.

Внешне они напоминали зловещих готических рыцарей, восставших из мрака древних легенд. Двенадцатиметровые исполины с широкими плечами и выступающими грудными пластинами. Лицевые щитки кабин напоминали опущенные забрала шлемов, где вместо глаз тлели багровым светом полосы оптических визоров.

Чистый адреналин ударил в кровь так мощно, что сердце тяжелым комком подскочило к самому горлу. Захаров не чувствовал такого восторга с двадцати лет. За все годы службы он пилотировал десятки бронемашин. От древних, провонявших соляркой и порохом «Когтей», до новейших имперских «Медведей» с их вечно барахлящей электроникой и капризными гидравлическими насосами. Он привык, что железо всегда сопротивляется, что к нему нужно приспосабливаться, ломая чужой норов.

Но «Голиаф» не сопротивлялся. Корни кабины, подключенные к нервной системе пилота, считывали импульсы напрямую. Стоило Захарову лишь подумать о движении, как двенадцать метров броневой стали отзывались раньше, чем мысль успевала оформиться в вербальный приказ.

— Петрович, — позвал Захаров, окончательно синхронизируя каналы. — Как ощущения?

— Спрашиваешь! — волчьей ухмылкой отозвался друг. — Мы сейчас вылезем прямо посреди их хваленых оружейных заводов, командир. В той самой зажравшейся Столице, где штабные крысы возили меня мордой по грязному полу госпиталя, списывая в утиль. Они обосрутся так, что вонь до самого Эдема долетит.

— Выходим! — скомандовал Воронов.

Грави-платформы под мехами резко сменили вектор, превращаясь в скоростные подъёмники. Толща земли над головой содрогнулась. Могучие корни Железного Древа стремительно разошлись в стороны, вспарывая грунт и открывая путь наверх.

Захаров бросил многотонного «Голиафа» в вертикальный прорыв.

Ослепительный утренний свет ударил по оптике. Двенадцатиметровая машина с грохотом, в облаке пыли и каменного крошева вырвалась на поверхность, взломав толстый слой армированного бетона прямо посреди широкого заводского двора. Манипулятор с роторным орудием взлетел с пугающей, смертоносной грацией.

Пространство вокруг мгновенно захлебнулось надрывным воем охранных сирен.

— Первый на позиции, — сухо доложил Захаров. Через панорамные камеры он сканировал огромные кирпичные сборочные цеха, цистерны с горючим, складские ангары и фигурки людей в униформе, в ужасе разбегающиеся от его внезапно выросшей из-под земли машины.

— Второй на позиции, — раскатисто хохотнул Петрович, чей мех проломил асфальт в тридцати метрах правее. — Командир, ты бы видел их рожи. Кажется, кто-то только что обронил кирпичный завод прямо у ворот.

— Третий на позиции.

— Четвёртый готов.

Тактический интерфейс подсветил четыре зелёные точки, взявшие под контроль главное промышленное кольцо Столицы. А прямо в центре, в строго охраняемом правительственном военном секторе, медленно и неотвратимо поднималась пятая, крупная золотая отметка. Титан выходил на главную сцену.