Хозяин Волшебной Лавки. Том 6 (СИ) - Розин Юрий

— Посмотрим, — ответил я.

Глава 13

Институт имени Веденеева к семи вечера уже стих: коридоры стояли пустые. Дядя Ильи ждал нас у дверей приемной, в парадном пиджаке, который явно доставался из шкафа дважды в год, и с фуражкой в руках.

— Петр Алексеевич. — Леонид крепко пожал мне руку. — Ну что, идем? Я сам не свой, честно вам скажу.

Кабинет директора был просторный, со шкафами до потолка и большим столом. Сам директор, сухой старик с седым ежиком волос и очками на шнурке, поднялся нам навстречу и указал на три стула, расставленные заранее.

— Господа, добрый вечер. Викентий Павлович, директор института. Садитесь и, прошу вас, выдохните: по лицам вижу, что все трое готовились к худшему. Начну с главного.

Он раскрыл лежавшую перед ним папку и вынул лист с гербовой шапкой.

— По порядку. В январе институт проводил ежегодное соревнование: создать оригинальный артефакт с нуля, от идеи до расчета. Федотов, первокурсник, занял третье место по институту с проектом «Злой замо́к». Первые строки в этом списке испокон века занимают выпускные курсы, и третье место первокурсника случилось на моей памяти впервые. Институт, как положено, передал результаты в рекрутское агентство. А две недели назад пришло вот это. — Он повернул лист к нам. — Предложение на имя студента Федотова. От канцелярии князя Милославского, губернатора Новоградской губернии.

Леонид Сергеевич подался вперед и стал читать, шевеля губами. Илья на бумагу не смотрел. Илья смотрел на меня.

— Изложу коротко, — сказал директор. — При князе состоит артефактная служба: экспертиза, городские системы, надзор. Служба предлагает Федотову годичную стажировку. С сентября он переедет в Новоград, в распоряжение службы, на полный учебный год. Содержание казенное, жилье при службе, жалованье стажера. Институт засчитает стажировку за второй курс. По итогам года, если покажет себя, ему предложат место младшего ассистента службы по окончанию учебы уже в новоградском отделении нашего института. Для понимания масштаба: младшими ассистентами становятся наши выпускники годам к двадцати пяти.

— А ему шестнадцать, — тихо сказал Леонид Сергеевич.

— А ему шестнадцать, — согласился директор. — Господа, я обязан спросить мнение попечителя и поручителя, для того вас и звал. Но прежде скажу, — он снял очки и положил их на папку. — От таких предложений не отказываются. Князь Милославский из тех людей, чье внимание довольно рискованно. Я не говорю, что за отказом последует кара: никто не станет мстить первокурснику. Просто есть двери, которые открываются один раз.

— Мы вас услышали, Викентий Павлович, — сказал я. — Спасибо.

Леонид Сергеевич дочитал лист, аккуратно, двумя пальцами, вернул его на середину стола и разгладил ладонью.

— Жилье при службе. Казенное содержание. — Он повернулся к племяннику. — Илюша, ты понимаешь, что тебе предлагают?

Он не договорил и провел ладонью по колену.

— Понимаю, — сказал Илья тихо.

— Илья, — сказал я, — тебя тут трое взрослых готовы слушать. Что ты сам думаешь?

Илья помолчал. Потом повернулся к директору.

— Викентий Павлович, стажировка ровно год?

— Учебный год. С сентября по июнь, — кивнул директор.

— А после нее? Если я не захочу оставаться при службе, смогу я просто вернуться и доучиваться здесь?

Директор ответил не сразу, и по этой заминке я понял ответ раньше слов.

— Технически присяги стажер не дает, формальных обязательств нет. Но на вас потратят год, деньги и людей службы. После этого, если вам предложат место, отказ будет считаться… неблагодарностью. Прецеденты, когда стажера отпускали с миром, мне неизвестны. Скорее всего, вы останетесь при службе.

Илья кивнул. Повернулся ко мне и сказал ровно:

— Тогда я отказываюсь. Петр Алексеевич, я не хочу уходить от вас и от Лавки. То, чему я учусь у вас, мне не даст никакая служба. Я лучше доучусь как учился и буду вашим помощником, если возьмете.

В кабинете стало тихо. Леонид Сергеевич открыл рот и закрыл. Директор надел очки обратно, посмотрел на Илью сквозь них долгим взглядом старого педагога и ничего не сказал, только выровнял папку параллельно краю стола.

Я тоже ответил не сразу. Взял со стола гербовый лист, прочитал сверху донизу, хотя все уже знал со слов директора, и по строчкам не понял ничего: смысл не собирался. Пришлось положить лист и переждать, пока в горле разойдется.

— Илья. Ответь мне на один вопрос, только подумав. Ты не хочешь ехать? Или ты хочешь, но боишься, что после года тебя не отпустят? — спросил я.

Илья думал долго, на совесть, глядя на свои руки.

— Второе, — сказал он наконец. — Я понимаю, что это за возможность. У них библиотека службы, у них материалы, каких я в жизни не видел. Год я бы отработал с радостью и вернулся к вам. Но ведь не отпустят же. Викентий Павлович сам сказал.

— Вот с этим уже можно работать. — Я повернулся к директору. — Викентий Павлович, передайте согласие. С одной оговоркой: прежде чем оно станет окончательным, я съезжу в Новоград и поговорю с людьми князя о том, чтобы после стажировки слово Ильи имело вес. Захочет остаться — останется. Захочет уйти — уйдет, и без обид.

Директор посмотрел на меня поверх очков с новым интересом и с нескрываемым сомнением.

— Петр Алексеевич, я правильно понимаю, что вы намерены торговаться с канцелярией губернатора соседней губернии об условиях, которые там не обсуждают ни с кем?

— Правильно.

— Вы человек, безусловно, уважаемый. Но там, простите великодушно, разговаривают с министрами. Владельца лавки, пусть и наилучшей репутации, могут попросту не принять.

— Могут, — согласился я. — Но вы запросите. Напишите, что поручитель студента Федотова, Воронов Петр Алексеевич, просит о встрече по вопросу условий стажировки. Посмотрим, что ответят.

— Воля ваша. — Директор придвинул к себе чистый лист. — Запрошу завтра же.

Ответ пришел через четыре дня. Утром посыльный принес в Лавку конверт со штампом института, внутри лежала записка директора: канцелярия князя извещала, что господин Воронов будет принят главой артефактной службы в любой удобный ему день.

Директор приписал внизу: «Не смею спрашивать, но, надеюсь, когда-нибудь вы мне расскажете». Я усмехнулся. Рассказывать пришлось бы про новоградские сосны и про медаль, а эта история была не из тех, которыми можно просто так делиться.

Сборы вышли короткие, а проводы длинные. Ася составила мне список новоградских травных лавок и того, что там нужно закупить оптом, Сема передал родителям гостинец. Варя пришла к вечернему чаю, выслушала план поездки и взяла с меня слово писать каждый день, а с Ильи слово присматривать за мной, что Илью изрядно озадачило.

Накануне отъезда Лавка позвала меня вниз, и на прилавке я нашел маленький латунный кругляш на шнурке, теплый, как нагретая солнцем галька. Выглядел он не так же, но это точно был такой же, как у Аси, Семы и Вари, маячок.

[Для Ильи, милый. Подари ему на удачу. Дорога дальняя, город чужой, а так я хоть буду знать, что с мальчиком все хорошо.]

— Подглядывать будешь?

[Присматривать.]

Дилижанс на Новоград уходил от южной заставы. Летняя дорога оказалась не в пример добрее зимней. Тот же путь, что зимний обоз полз неделю, летом уложился в трое неполных суток. Илья первые полдня смотрел в окно, потом достал тетрадь и до самого Новограда считал что-то свое, изредка задавая мне вопросы, по которым я мог следить за ходом его мысли, как по вешкам.

Гостиницу мы взяли не богато обставленную, но чистую, в двух кварталах от резиденции, и перед ужином прошлись посмотреть на нее снаружи.

Резиденция князя Милославского стояла над рекой, за чугунной оградой с позолоченными пиками: три этажа белого камня, крылья полукругом. Окна в два человеческих роста. Илья остановился у ограды и молчал так долго, что я успел изучить караульного у ворот, потом достал тетрадь, что-то прикинул и убрал обратно.