— Добро, — кивнул Григорий Петрович.
Илья за этим столом помалкивал, ел за троих и смотрел на меня время от времени странным взглядом. Расшифровал я его на обратной дороге, когда мы шли набережной к гостинице. Похоже, сытость развязала ему, наконец, язык.
— Петр Алексеевич. Можно спросить? Вы правда готовы отдать за меня полмиллиона? Своих денег?
— Правда.
— Почему? Это же… Никакая учеба таких денег не стоит.
Я остановился у парапета. Внизу тянули баржу, буксир кричал на нее коротко и по-хозяйски.
— Учеба не стоит. А ты стоишь. Илья, я в своей жизни видел много способных людей и нескольких очень хороших мастеров. Я сам, смею думать, мастер не из последних. Так вот, ты не способный и не хороший мастер. Ты другое. У тебя дар, который не выучивается и не покупается, и я говорю это тебе в глаза не для того, чтобы ты задрал нос, а для того, чтобы ты понимал ставку. Полмиллиона против твоего будущего — это дешево. Не подведи меня на испытании, и с лихвой окупишь все эти деньги.
Илья молчал долго, глядя на баржу.
— Не подведу, — сказал он наконец. — А какое задание будет, как думаете?
— Гадать не берусь. Юрий Юрьевич человек умный, придумает обязательно что-нибудь эдакое. Но ты в любом случае держись ровно, что бы ни услышал. Кланяйся, благодари, лишнего не говори. Такие люди уважают выдержку.
* * *
Церемонию Юрий Юрьевич подготовил за четыре дня, и размах ее говорил о серьезности намерений лучше любых слов. Под объявление отвели малый зал службы: паркет и два ряда золоченых стульев, у стены длинный стол под сукном.
Публика собралась пестрая. Впереди сидели старшие чины службы, седые и при знаках, за ними десятка полтора людей попроще, мастера и лаборанты, у дверей жались стажеры в одинаковых серых тужурках, а вдоль стены устроились газетчики с блокнотами, один притащил громоздкий съемочный ящик на треноге.
Нас с Ильей посадили в первый ряд, сбоку. Юрий Юрьевич вышел к столу.
— Господа. Служба его сиятельства всегда гордилась тем, что находит таланты. Сегодня мы делаем следующий шаг: учимся давать им свободу выбора. — По залу прошло шевеление, газетчики застрочили. — Стажер Федотов, приглашенный службой, показал успешные работы еще на первом году учебы. Его поручитель полагает, что дарование такой силы должно развиваться свободно. Служба готова это проверить. Мы объявляем испытание: если стажер Федотов докажет, что его дар выходит за пределы наших задач, служба по завершении стажировки отпустит его без всяких обязательств. Достойно выучить и достойно отпустить может позволить себе только сильная служба сильного правителя.
Сказано было грамотно, ничего не сказать. И князю почет, и службе слава, и газетчикам заголовок. Я оценил и другое: слова «если докажет» Юрий Юрьевич произнес с ударением. Зал должен был запомнить, что служба ничего не дарит.
Он взял со стола тонкий буклет.
— А теперь к сути задания. Это будет незавершенная работа мастера и архимага Сергея Михайловича Апостофина!
Глава 14
По залу прошел гул, и я его понимал: имя это студенты артефакторики выучивают раньше любого другого. У Ильи дрогнула рука на колене.
— Этот артефакт называется «Хранитель света»!
Часы в моем кармане потеплели.
[Милый. Милый, я знаю эту вещь. Хозяин над ней работал, я помню ее на его столе.]
— «Хранитель света», — продолжал Юрий Юрьевич. — Замысел таков: артефакт копит дневной свет и отдает его ночью ровным свечением, без топлива и без маны извне. Сейчас существуют преобразователи света в ману, но по плану Мастера «Хранитель» должен был быть совсем небольшим. Он рассчитал критические моменты, но общую схему так и не составил. При этом он сделал четкие пометки, что это возможно, отказ его от этого артефакта скорее всего связан с другим проектом, так что задание не невыполнимое ни в коем случае. Стажеру Федотову дается неделя. Требуется теоретическая база: чертежи и выкладки, по которым вещь можно построить. Доступ в библиотеку службы ему будет открыт полный, но советоваться нельзя ни с кем. — Он поднял глаза от буклета и посмотрел поверх зала, ни на кого в отдельности и на одного человека в частности, но намек был ясен.
Илья встал, подошел, принял буклет и поклонился. Сказал ровно два слова: «Благодарю. Приступаю».
Потом секретарь вынес папку, и мы с Юрием Юрьевичем при всех подписали протокол испытания. Газетчик со съемочным ящиком поймал момент подписания, полыхнув составом так, что чины в первом ряду заморгали.
[Петр. По теории хозяина вещь действительно рабочая. Но простых артефактов не задумывал. Мальчику будет очень трудно. Может быть я ему подскажу? У него ведь теперь есть маячок.]
«Не надо, Лад».
[Почему? Разве результат в данном случае не важнее всего? Если Илья не справится, это будет значить…]
'Как минимум это будет значить, что ему, возможно, действительно не стоит искать к себе особого отношения. Но дело не в этом. Если я подскажу ему правильный ответ, этим я покажу ему, что не верю в него самого. Он уже не ребенок и, решив, что хочет испытать себя, взял на себя ответственность. Отобрать ее у него было бы неуважением. Справится он или не справится, будет зависеть только от него.
[Ты уверен?]
«Уверен».
[Хозяин точно сам бы мне сказал помочь Илье.]
«Я — не он, Лад».
[Я и не с осуждением, не подумай! Наоборот. Мне твой подход нравится куда больше.]
«Спасибо. И, кстати. Раз уж зашел разговор. Когда ты перестанешь звать его Хозяином?»
[Ревнуешь⁈]
В ее голосе был почти восторг. Я не стал отпираться.
«Немного. А еще мне в такие моменты каждый раз думается, что я — просто какой-то временный замещающий. Моя душа связана с тобой и ты от меня зависишь, но и наоборот это работает. Так что мне не особо приятно».
[Черт, милый! Я об этом никогда не думала с такой стороны! Почему ты раньше ничего такого не говорил?]
«Ну, я понимаю, что он — твой создатель и твой Хозяин на протяжении десятков лет, такое невозможно просто отбросить. Так что не собирался давить, да и сейчас не требую, чтобы ты сразу перестроилась. Но, раз уж зашла речь, я не мог больше молчать».
[Я буду называть его Сергеем Михайловичем, идет?]
«Конечно. Спасибо, Лад».
[Не за что, милый. Это ты прости дуру.]
* * *
Неделя испытания для Ильи прошла за столом, а для меня на ногах. В прошлый приезд я смотрел Новоград глазами гостя при большой компании, теперь же ходил по нему один, хозяйским шагом, и город открывался с другой стороны: не соборами, а мастерскими, складами и ценами.
В первый же день я выбрался на промышленную выставку в старом манеже, о которой кричали афиши по всему городу. Смотреть там было на что.
Половину манежа занимало артефактное освещение всех сортов, от уличных фонарей до крохотных ламп для часовщиков, у стенда со светильниками на речной воде толпились пароходчики, а в дальнем углу молодой мастер показывал переговорную пару с дальностью в тридцать километров.
Я прошел выставку дважды, час простоял над витриной с крепежной фурнитурой и вышел с целым списком ценных имен и адресов, а также обеднев почти на пятьдесят тысяч и дал себе обещание приходить сюда каждый день, что мы в Новограде, хотя бы на пару часов.
