Антон моргнул.
— Господин?
— Чем плотнее они встанут, тем проще будет накрыть их одним ударом.
Я провёл пальцем по карте, очерчивая скопление жёлтых точек на севере.
— Рассредоточенного противника нужно бить по частям, а это долго, муторно и затратно. А вот когда враг сам собирается в кучу, сам подставляет голову под топор…
Я посмотрел на Антона.
— Не мешайте им. Пусть собираются и пусть думают, что у них преимущество. Когда придёт время — мы ударим один раз и этого будет достаточно.
Антон переглянулся с Глебом. В их глазах читался вопрос — какое оружие способно уничтожить целую армию одним ударом?
Они явно недооценивали новые боевые костюмы.
— Продолжай наблюдение, — я отвернулся от карты. — Докладывай о любых изменениях, но не провоцируй и не атакуй. Дай им почувствовать себя в безопасности.
Волки, которые думают, что загнали овцу в угол, не замечают, что овца — это приманка.
А настоящий хищник ждёт в тени.
Я свернул карту и посмотрел на своих людей.
— Тот, кто только защищается, рано или поздно проигрывает. Это аксиома. Громов будет наращивать силы, подтягивать резервы, давить и давить, пока не найдёт слабое место. Или пока мы не устанем. Поэтому нам нужно…
Я обвёл их взглядом.
— … нанести удар там, где они не ждут — в их тылу. Уничтожить склады с боеприпасами, сжечь топливо, вырезать штабы, порвать узлы связи. Заставить их оглядываться, дёргаться, бояться собственной тени.
Захаров кивнул, понимая важность этой старой школы и классической тактики.
— Диверсионные группы?
— Диверсанты, призраки. Люди, которые умеют появляться из ниоткуда и исчезать в никуда.
Я посмотрел на Крайнова. Бывший контрразведчик стоял чуть в стороне, сунув руки в карманы мятых брюк. Слушал, молчал, думал.
— Знаешь такого?
Он помолчал, глядя куда-то в сторону. Потом ответил:
— Я знаю тех, кто умеет делать хаос из ничего. Был у меня в разработке один кадр, — Крайнов достал сигарету, покрутил в пальцах, но не прикурил. — Позывной «Артист». Командир диверсионной группы, которая официально никогда не существовала.
— Рассказывай.
— Гений перевоплощения и саботажа. Иллюзионист, пиротехник, тактик. Может проникнуть куда угодно, стать кем угодно, уничтожить что угодно. Говорят, однажды он в одиночку сорвал переброску целой танковой бригады — просто переставил указатели на дорогах и подделал приказы. Колонна двое суток кружила по лесам, пока не кончилось топливо.
Крайнов криво усмехнулся.
— Он один стоит роты спецназа. Может, двух.
— Я так понимаю, о нём мало, кто слышал?
— Именно так. Такие люди не любят известность, да и Империя очень хотела его закопать.
Крайнов наконец прикурил, затянулся.
— «Артист» слишком много знал, много умел и мало боялся. Такие люди опасны для любой власти. Его пытались убрать, но не вышло. Тогда просто объявили его группу несуществующей и вычеркнул из всех списков.
— Где он сейчас?
— В Котовске на окраине. Заброшенный театр.
Я поднял бровь.
— Театр?
— У «Артиста» специфическое чувство юмора, — Крайнов выпустил дым. — Он и его люди живут там уже третий год. Прячутся на виду, как и положено хорошим призракам. Их человек двенадцать, может пятнадцать. Все ветераны, профессионалы экстра-класса.
Он посмотрел мне в глаза.
— Если мы их получим, господин, Громов поседеет за одну ночь.
Группа диверсантов, которая официально не существует? Люди, которых система пыталась уничтожить и не смогла.
Идеально.
— Еще что-то?
Крайнов пожал плечами.
— «Артист» — человек принципов. Странных, но принципов. Он не работает на тех, кого презирает. И еще он ненавидит власть.
Пауза.
— Думаю, вы найдёте общий язык, господин. Вы оба любите… нестандартные решения.
— Захаров, — я повернулся к генералу. — Периметр твой. Держи стержни, укрепляй позиции. Преврати завод в крепость.
Захаров вытянулся в струнку, лязгнув каблуками.
— Будет сделано, господин. Ни одна мышь не проскочит.
— Антон — Разломы. Через неделю я хочу видеть склад, забитый кристаллами под потолок. Бери столько людей, сколько нужно. Антон хищно оскалился, поглаживая рукоять тесака.
— Мои ребята уже точат когти.
Я посмотрел на Крайнова.
— А ты — показывай дорогу. Едем за «Артистом».
Глава 18
Кассиан
Котовск жил своей странной новой жизнью.
Под куполом стояло вечное лето — мягкое солнце, тёплый ветер и зелень на деревьях. Но чем дальше от центра, тем заметнее становилось запустение. Окраины города давно списали со счетов, и никакая магия не могла оживить то, что умерло от безразличия.
Аурелиус петлял по разбитым улицам, мимо заколоченных складов и пустых дворов. Глеб вёл молча, Крайнов смотрел в окно.
— Вон он.
Я посмотрел.
Старый Драматический театр стоял на отшибе, отгороженный от мира пустырём и ржавым забором. Здание помнило лучшие времена — колонны с облупившейся штукатуркой, тёмные провалы окон, афиши, выцветшие до призрачных силуэтов. Мёртвое место в живом городе.
По крайней мере, так должно было казаться.
Пыль на ступенях лежала слишком ровным слоем, будто её специально рассыпали. Трещина в стене над входом заросла мхом, но мох был чуть темнее, чем должен быть на южной стороне. Голуби, которые гадили на каждый карниз в округе, почему-то облетали это здание стороной.
Мелочи, которые ничего не значили для обычного глаза.
Для меня они означали одно: здесь живут люди, которые очень не хотят, чтобы их нашли. И которые умеют скрываться.
Машина остановилась у служебного входа. Глеб заглушил двигатель. Контрразведчик рядом осмотрел здание, цокнул языком.
— Артист — профессионал экстра-класса. Он превратил это место в ловушку. Я думаю, здесь всё заминировано. Один неверный шаг, и нас размажет по стенам.
Я хмыкнул. Ничего нового.
Я вышел из машины. Глеб двинулся следом, рука была на рукояти пистолета. Крайнов замыкал, нервно и настороженно оглядываясь, словно кто-то должен сейчас выскочить.
Я подошёл к двери и остановился.
Краска облупилась, петли покрылись ржавчиной, ручка висела на честном слове. Обычная дверь заброшенного здания.
Обычная… это если не видеть тонкую нить у порога, почти неотличимую от настоящей паутины. И если не чувствовать слабый магический след на дверной раме — контур заклинания, которое активируется при касании ручки.
Два уровня защиты. Переступишь через растяжку — сработает дверь. Обезвредишь дверь — забудешь про нить под ногами.
Хорошая работа.
Я протянул руку и пустил ману по раме. Тонкие нити силы проникли в заклинание, нашли узловые точки, разорвали связи. Контур мигнул и погас.
Потом я переступил через растяжку и толкнул дверь.
— Идём. Нас ждут.
Внутри пахло пылью и старым деревом.
Коридор уходил в темноту. Глеб шёл за моим левым плечом. Крайнов держался сзади, стараясь не шуметь и не дышать слишком громко.
Мы прошли мимо облезлых стен, мимо ящиков с театральным реквизитом и пыльных зеркал, в которых отражались наши силуэты. Обычный служебный коридор обычного заброшенного театра.
А потом коридор вывел нас в фойе.
Я остановился.
Огромное пространство тонуло в полумраке. Свет едва пробивался сквозь грязные окна, рисуя на полу бледные прямоугольники. Люстра когда-то роскошная, но теперь затянутая паутиной, висела под потолком как скелет мёртвого чудовища.
И повсюду стояли манекены.
Десятки фигур в старых костюмах, расставленных по всему фойе. Дамы в пышных платьях, кавалеры во фраках, слуги в ливреях. Застывший бал-маскарад, участники которого забыли, что праздник давно закончился.
Крайнов за моей спиной судорожно вздохнул. Глеб напрягся, сканируя пространство.
Я пошел вперёд.
Манекены смотрели на меня пустыми глазами. Нужно отметить что их лица были выполнены просто отлично. В полумраке так вообще не отличить от живых. Особенно глаза — из-за полумрака казалось, что они следят за нами.
