— Нет.
Я поставил бокал на стол и повернулся к нему.
— Просто ты актёр, а актёру нужны зрители.
Улыбка на его лице дрогнула.
— Если ты взорвёшься сейчас, — продолжил я, — никто не увидит финала и не оценит красоту момента. Никто не расскажет историю о великом Артисте, который предпочёл смерть капитуляции. Это будет бессмысленная гибель в пустом зале, без аплодисментов и занавеса.
Я шагнул к нему.
— А ты не можешь допустить такую смерть. Это противоречит твоей природе.
Его палец всё ещё был на кнопке, но я видел сомнение в его глазах. Я ударил точно в цель — в его гордость, самолюбие, в то, что делало его тем, кем он был.
Артист не мог умереть без публики. Это было бы непрофессионально.
Я протянул руку.
— Дай сюда.
Он не двинулся. Палец подрагивал на кнопке.
Я не стал ждать.
Моя ладонь накрыла его руку. Он дёрнулся, но не отстранился. Рефлексы профессионала боролись с любопытством безумца.
Любопытство победило.
Я направил его палец на кнопку и… нажал.
Щелчок. И следом…
Тишина.
Артист моргнул.
Тут же нажал ещё раз, уже сам.
Щелчок.
Ничего.
Ещё раз. И ещё.
Пульт работал. Сигнал уходил, но… но взрыва не было.
Он уставился на меня, и впервые за весь разговор я увидел шок человека, который столкнулся с невозможным.
— Как?..
— Я просто заморозил реакцию, — сказал я.
Я отпустил его руку и отступил на шаг.
— Ты думаешь, что управляешь хаосом, Валерий. Думаешь, что держишь мир за горло, потому что можешь нажать кнопку и превратить здание в пепел?
Я смотрел ему в глаза.
— Но ты словно ребёнок со спичками.
Артист стоял неподвижно. Пульт выскользнул из его пальцев и с глухим стуком упал на сцену.
У него было выражение, будто его любимую игрушку сломали, но показали фокус, который был в тысячу раз лучше.
Он молчал.
— Как? — он произнёс это хрипло. — Как ты это сделал?
— Элементарно. Я даже могу научиться тебя, но…
Его глаза расширились.
— … сначала ты сыграешь для меня пьесу.
Я указал на карту, которую он так тщательно размечал, сидя в своём пыльном убежище. Красные кружки вокруг военных объектов, синие линии путей снабжения, жёлтые точки штабов и узлов связи. Он знал театр будущих военных действий лучше, чем Громов знал собственную спальню.
— Весь регион — это твоя будущая сцена, — я обвёл рукой карту. — Взрывай и жги все, что принадлежит Громову и питает его армию.
Я посмотрел ему в глаза.
— Уничтожай мосты, склады, штабы, узлы связи — своди их с ума. Заставь каждого офицера бояться собственной тени и каждого солдата вздрагивать от любого шороха. Превратись в кошмар, который они видят даже днём.
Артист слушал и казалось не дышал.
— Все, что мне нужно — это хаос, — сказал я. — Тогда их наспех собранное войско легко порушится. А твоей публикой будет не жалкая горстка зрителей в пустом зале, а вся империя.
Я обвел рукой регион.
— Удиви меня. И если справишься я научу тебя новым «фокусам».
Он смотрел на карту так, как скупец смотрит на гору золота. Пальцы подрагивали от желания. Годы вынужденного безделья и игры в солдатики в пыльном театре и вот наконец кто-то дал ему то, чего он хотел больше всего — сцену.
Он поднял голову и посмотрел на меня. В его глазах плясало пламя азарта.
— Труппа! — он вдруг заорал в темноту зала, и его голос эхом разнёсся под сводами. — Подъём! Конец антракту!
Тени отделились от стен и спустились в зал. Четырнадцать молчаливых, собранных и готовых к приказам фигур.
Артист обвёл их взглядом и оскалился.
— Меняем репертуар, господа! Камерные постановки отменяются. Мы ставим «Апокалипсис»!
Потом он повернулся ко мне.
И, торжественно, с достоинством придворного перед королём, опустился в глубокий театральный поклон. Рука прижата к сердцу, голова склонена, каждое движение выверено до миллиметра.
— Маэстро, — произнёс он, не поднимая головы. — Я ваш.
Глава 19
Кассиан
Ночь принесла тишину.
Я сидел в кресле посреди кабинета, закрыв глаза. Вокруг меня медленно вращались предметы: ручка, несколько книг и записная книжка. Векторы удерживали их без усилия, почти играючи. Фокус для начинающих, разминка перед настоящей работой.
Я погрузился в себя, в пространство между мыслью и материей, где обитала моя сила. Знакомый ландшафт, который я изучил за тысячи лет практики.
Бездна лежала на дне, как спящий левиафан. Моя родная стихия, моя суть — она как энтропия, конец всех вещей. Сила, которая пожирает звёзды и обращает миры в пыль. Когда-то я черпал силу из неё без ограничений. Но теперь…
…она спала.
Переход между мирами выжрал почти всё. Остатки я потратил на Эдем, на демонстрацию силы, а потом на Котовск. Сейчас Бездна восстанавливалась медленно, капля за каплей, и процесс займёт ещё немалое время. Может, годы, если я никак его не подтолкну, как делал это уже несколько раз.
Но была у меня и другая сила — Манипуляция Векторами.
Родовой дар Вороновых, доставшийся мне вместе с телом. Магия направления и структуры, способность изменять саму суть заклинаний себе на пользу. Весьма грубый инструмент по меркам моего прежнего мира, но по своему эффективный.
И теперь между эти двумя силами появилось нечто третье. Новая сила, которую давало странное растение — Росток.
Я сосредоточился на нём, и ощущение изменилось. Зелёная искра билась где-то в районе солнечного сплетения. Память о ритуале в Котовске, когда Пожиратель трансформировался во что-то иное. Часть этой силы осталась во мне. Она была как незваный гость, который отказывался уходить.
Росток походил на жизнь в лучшем ее проявлении.
Я попытался взять эту силу под контроль.
Я потянулся к Ростку, обволакивая его структурой, оказывая давление и задавая направление для роста. Я делал это тысячи раз с тысячами с разными видами энергий. Любая сила подчиняется, если знаешь правильный подход. Но…
…Росток сжался.
Я надавил сильнее. Зелёная искра заметалась, ускользая как вода сквозь пальцы. Чем больше я давил, тем больше она съёживалась и отказывалась повиноваться.
Предметы вокруг меня дрогнули. Ручка упала упала на пол, блокнот хлопнулся о стену и с шумом упал на пол.
Я открыл глаза и выдохнул, раздраженно глядя в окно.
За окном светились огни Эдема. Прекрасный образчик порядка с его садом, лабораториями, заводом и тренировочными плацами. Всё это я построил за считанные месяцы, подчинив хаос своей воле. Генералы, диверсанты, учёные, политики — все слушались и выполняли приказы.
А трава — не слушалась.
Я пытался командовать растением, как командуют солдатом — требовал подчинения. Но жизнь не знает иерархии, она знает только солнце и воду, тепло и время.
Я умел разрушать, структурировать, направлять и контролировать. Но к сожалению, я никогда не взаимодействовал с самой жизнью на таком странном уровне.
Но теперь эта сила сидела у меня внутри, и я не знал, что с ней делать.
Она была словно атомный реактор без инструкции. Оружие, к которому нет руководства пользователя.
Я откинулся в кресле и уставился в потолок.
Впервые за очень долгое время я чувствовал нечто похожее на растерянность.
* * *
Настоящий Калев
Комната со временем изменялась.
Калев заметил это не сразу, но перемены происходили постепенно, день за днём. Сначала появилось кресло поудобнее, с потёртыми подлокотниками и продавленным сиденьем. Потом книжные полки вдоль стен, заваленные томами в кожаных переплётах. Затем плакаты: рыцарь в чёрных доспехах на фоне горящего замка, дракон, свернувшийся кольцом вокруг башни, герои в развевающихся плащах.
Его подсознание обустраивалось, превращая тюремную камеру в подобие уютной библиотеки.
Калев сидел в кресле, подтянув колени к груди, и смотрел на экран. Там, снаружи, Монстр медитировал в тёмном кабинете. Вокруг него парили предметы, что было красиво и жутко одновременно.
