Хороший фокус, почти убедительно.
Я прошёл мимо дамы в голубом платье, кавалера с тростью и старика в цилиндре, который стоял у гардеробной стойки с номерком в руке.
И остановился прямо перед сгорбленной фигурой старого гардеробщика. Седой парик с застывшим, морщинистым лицом смотрел на меня пустыми глазами. В его протянутой руке лежал номерок.
Я смотрел на него.
Он не дышал, не моргал и не шевелился. Идеальная неподвижность, которой позавидовал бы любой актёр.
Но я видел мелочи.
Лёгкое биение жилки на виске, в месте, где парик чуть отходил от кожи. Едва заметное расширение ноздрей — тело требовало кислорода, как бы ты ни контролировал дыхание. И глаза — стеклянные не отражают свет так, как это делает живая роговица.
Я поднял руку и щёлкнул пальцами прямо у него перед лицом.
— Моргай, солдат. Роговица сохнет.
Фигура дёрнулась.
Едва заметно, всего на долю секунды. Рука под гардеробной стойкой сжимала что-то, скорее всего пистолет, но выстрела не последовало. Дисциплина взяла верх над рефлексами.
Я отступил на шаг и обвёл взглядом фойе. Дама в голубом, кавалер с тростью, трое у дальней стены и ещё двое на галерее второго этажа.
Восемь живых статуй из пятнадцати, которые ждали команды.
— Дисциплина хорошая, — сказал я, обращаясь одновременно ко всем и ни к кому. — Но декорации нужно дорабатывать. Слишком много внимания к деталям костюмов, слишком мало к физиологии. В следующий раз используйте капли для расширения зрачков.
Молчание.
Я двинулся к дверям зрительного зала.
— Ваш режиссёр на сцене, полагаю.
Двери зрительного зала распахнулись беззвучно.
Темнота внутри была… весьма темной. Ряды бархатных кресел уходили вниз, к оркестровой яме, и тонули во мраке. Пахло пыльными тряпками и, кажется, оружейным маслом, если я не ошибался.
Мы спустились по центральному проходу. Глеб шёл справа, контролируя ложи, а Крайнов слева, и я слышал, как он старается дышать ровнее. Нервничает, оно и понятно.
В ложах кто-то был.
Я чувствовал лёгкое движение воздуха и приглушенную ауру. Они старались подавлять интерес к нам, немного пригасив свое сознание. Минимум четверо, а из оружия Арбалеты, судя по отсутствию металлического запаха пороха. Странный выбор для диверсантов — если только болты не заряжены чем-то особенным.
Мы дошли до середины зала, когда вспыхнул свет.
Луч прожектора ударил в центр сцены. Там, в круге света, стоял накрытый стол. Белая скатерть, серебряные подсвечники с горящими свечами, хрустальный графин с красным вином. И развёрнутая карта региона, придавленная по углам бокалами.
За столом сидел человек.
Среднего роста, средней комплекции, с лицом, которое забудешь через минуту после встречи. Серый костюм, неброский галстук, аккуратно зачёсанные волосы неопределённого цвета. Он мог быть банковским клерком, школьным учителем, чиновником средней руки. Кем угодно и никем одновременно.
В этом и был смысл.
Но я смотрел глубже.
Руки спокойно лежат на столе, но пальцы чуть согнуты, готовые в любой момент метнуться к оружию. Плечи расслаблены ровно настолько, чтобы не выдать напряжения мышц. Скучающие и ленивые глаза, но отслеживают каждое наше движение с точностью снайперского прицела.
Я видел таких людей раньше во многих мирах. Профессионалы, которые научились носить личины как другие носят одежду. Снаружи — кто угодно, а внутри — машина для убийства, отточенная годами тренировок и сотнями трупов.
Артист играл роль скучающего эстета, но под маской сидел хищник, который уже просчитал двенадцать способов убить нас и выбирал самый эффектный.
— Аудитор, — голос был мягким, чуть насмешливым. — Ты привёл ко мне гостей без приглашения. Это моветон.
Крайнов откашлялся.
— Кха-кха, я привёл тебе заказчика.
Человек за столом лениво повёл бровью. Взял бокал, покрутил, наблюдая, как вино играет в свете свечей.
— У меня нет заказчиков, — он отпил глоток и поставил бокал обратно. — Я служу только Музе. Деньги меня не интересуют, угрозы не впечатляют, а просьбы утомляют.
Он махнул рукой в театральном жесте, указывая в сторону выхода.
— Убирайтесь или я превращу вас в конфетти.
Это не было пустой угрозой. Арбалеты в ложах следили за нами жалами болтов.
Я продолжал смотреть на человека за столом.
Интересно.
Я двинулся вперёд.
Мимо рядов кресел, мимо оркестровой ямы, к ступеням, ведущим на сцену. Шёл спокойно, не торопясь, игнорируя арбалеты в ложах и напряжённое молчание за спиной.
Глеб дёрнулся следом, но я остановил его жестом. Это разговор для двоих.
Ступени скрипнули под ногами. Я поднялся на сцену и оказался в круге света, лицом к лицу с человеком за столом. Вблизи легко было рассмотреть его холодные, цепкие, и оценивающие глаза. Маска скучающего эстета никуда не делась, но под ней проступал интерес, настороженность и… готовность убивать.
— Смело, — он чуть наклонил голову. — Или глупо. Я пока не решил.
Я остановился у края стола и посмотрел на карту. Пометки, стрелки, кружки вокруг ключевых объектов. Он явно следил за ситуацией, анализировал и даже строил планы, но… не действовал.
— Твоя Муза скучная истеричка, Валерий.
Человек за столом замер. Всего на мгновение, на долю секунды, но я заметил как его пальцы на бокале чуть сжались, зрачки дрогнули. Я узнал его настоящее имя. Имя, которое он похоронил много лет назад вместе с прежней жизнью.
— Ты сидишь в пыли, — продолжил я, — и играешь в солдатики, пока мир вокруг рушится. Великий Артист, гений диверсий и мастер хаоса прячется в заброшенном театре и пьёт дешёвое вино.
Вино было не дешёвым, судя по аромату, но суть была не в этом.
Суть была в том, чтобы ударить по больному.
— Скучная? — он произнёс это медленно, растягивая слово.
Маска скучающего эстета треснула. Под ней проступило что-то более опасное. Он улыбнулся, и эта улыбка не имела ничего общего с вежливостью.
Рука скользнула в карман пиджака и вынырнула обратно.
Маленький чёрный пульт с красной кнопкой, над которой завис его палец.
— А давай проверим, уважаемый Лорд-Протектор Воронов.
Он встал, не убирая руку с пульта. Движения его изменились, сделались плавными и расчётливыми. Теперь эти движения походили на человека, который привык убивать.
— Театр заминирован. Под нами полтонны тротила. Как только я нажму кнопку, мы все умрём. Красивый огненный цветок посреди скучного города.
За спиной я услышал, как Крайнов судорожно вздохнул. Глеб напрягся, рука метнулась к кобуре.
Артист заметил это и рассмеялся.
— Не дёргайся, здоровяк. Быстрее пули я точно не буду, но мне и не нужно быть быстрее. Нужно только успеть нажать.
Он повернулся ко мне. Глаза горели тем особенным огнём, который я видел у безумцев и фанатиков. Только это было не безумие, а расчёт, замаскированный под безумие.
Он проверял меня.
— Ты готов умереть ради Искусства? — палец лёг на кнопку. — Ну? Умоляй меня или… беги.
Я смотрел на него.
Полтонны взрывчатки. Хватит, чтобы превратить здание в воронку. Он не блефовал — я чувствовал следы магии в стенах, в полу, в колоннах. Заряды были настоящими, и их было много.
Глеб и Крайнов стояли неподвижно. Они знали то же, что и я — этот человек нажмёт. Не потому что хочет умереть, а потому что хочет увидеть, как я буду реагировать.
Это был тест. Словно вступительный экзамен.
Что ж. Проверим, сможет ли он пройти мой экзамен.
Я обошёл стол и взял графин с вином. Хрусталь приятно холодила пальцы и я не торопясь, налил себе бокал, а после сделал глоток.
Неплохо. Действительно коллекционный урожай.
Артист смотрел на меня, и в его глазах мелькнуло замешательство. Он явно явно не ожидал увидеть человека, который дегустирует вино посреди заминированного театра.
— Ты не нажмёшь, Валерий.
Он оскалился.
— Думаешь, у меня кишка тонка?
