– Браво, Павел Артемьевич, – восхитилась Василиса. – Объясните, пожалуйста, ещё раз, как вы это делаете?
Соболев принялся объяснять.
«Молодцы, – одобрил моих сотрудников Захребетник. – Вместо того чтобы чаи гонять, боевые навыки тренируют. С таким отделом не пропадёшь».
Зазвонил телефон, висящий на стене. Василиса, стоящая ближе всех, сняла трубку.
– Отдел боевой магии, коллежский регистратор Азарова, – отбарабанила она.
Звонивший говорил громко. Голос я узнал. И в момент, когда он попросил позвать господина Скуратова, уже забирал у Василисы трубку.
– Слушаю, Пётр Фаддеевич! Что там у вас?
– Доброго утречка, Миша! Хотя, конечно, видали мы утра и подобрее. Знаешь в Зарядье колёсную лавку Ферапонтова? Он и мастерскую держит, и лавок у него ещё две, на Центральном рынке и…
– Да знаю, знаю.
– Вот! Проигрался, говорят, этот Ферапонтов на бирже в пух и прах. А когда пришли к нему долг требовать, заперся в бане, орёт, что взорвёт мастерскую к чертям собачьим. Там у него, дескать, станки на малахириуме работают, а в руках амулет, который этот механизм разнесёт.
– Ну… Теоретически, такое возможно, – признал я. – Может, и не брешет. Людей из мастерской вывести надо.
– Вот именно, – подтвердил Колобков. – Может, конечно, и брешет, да только как узнать‑то? Людей я первым делом приказал вывести, но мастерская Ферапонтова стоит, считай, вплотную к лавке Самарина, где керосин разливают. Можно, конечно, попытаться малахириум вытащить, да только чёрт его знает – вдруг и впрямь ты его коснёшься, а он рванёт? В лавку лезть, сам понимаешь, дураков нет. Мы на вызов приехали, а тут такое дело! Почему я тебе и звоню. По‑хорошему надо не малахириум изымать, а сумасшедшего этого обезвредить. А такое теперь, вроде как, к твоему отделу относится.
– К моему, – подтвердил я. – Выезжаем!
Глава 22
Первое дело
Происшествию я даже обрадовался – появился повод посмотреть людей не на полигоне, а в деле. И тут же, выскочив из дверей, мысленно поставил себе задачу на будущее: озаботиться транспортом. Дрожки, в которых разъезжали по вызовам Колобков и Ловчинский, уже были задействованы – в одних уехал Колобков, вторые, буквально на наших глазах, угнал Ловчинский.
Мы худо‑бедно разместились в моём автомобиле. Соболев сел рядом со мной, остальные сзади, но в дальнейшем, конечно, такого допускать нельзя. У нашего отдела должен быть собственный транспорт.
Пока мы ехали в Зарядье, я обрисовал подчинённым задачу и спросил:
– Какие будут предложения?
Для себя уже решил, как действовать, но мне было интересно, что скажут люди.
– В бане заперся, говорите? – переспросил Соболев. – В бане – это хорошо! Там окошки маленькие, обзор небольшой. Подкрадёмся незаметно и ударим.
– А я бы сначала обезвредила малахириум, на котором работают станки, – подала голос Василиса. – Его ведь можно не касаться! Просто вытянуть энергию.
Я покачал головой.
– Тогда к малахириуму придётся приблизиться. А это опасно.
– Для чего же приближаться? – удивилась Василиса. – Если в мастерской установлен обычный кубик, не защищённый охранным заклинанием, я и с десяти шагов из него энергию вытяну.
– Да ну? – не поверили ей в один голос Борис и Леонид.
И одновременно приподняли очки, с интересом посмотрев на Василису. Та горделиво вскинула голову.
– Извольте убедиться сами!
* * *
Колобкову надо отдать должное: к моменту нашего прибытия он выгнал не только рабочих из мастерской Ферапонтова, но и продавца с покупателями из керосиновой лавки. На страже у мастерской стоял городовой и ругал зевак.
– Ступайте отсюда, кому сказано! Здесь Государева Коллегия работает. Как жахнут магией, будете знать!
Зеваки делали вид, что слушаются, но далеко не отходили. Порядок навёл Соболев, первым выбравшийся из автомобиля.
– А ну, прочь! – рявкнул он. – Десять шагов назад – шагом марш! Раз!.. Два!..
Через минуту пространство вокруг мастерской было расчищено.
– Можно работать, ваше высокоблагородие, – доложил мне Соболев.
– Спасибо, – кивнул я.
Мы стояли у входа в мастерскую – приземистого дощатого строения, украшенного вывеской: «Колёса Ферапонтова». Образцы продукции, от мала до велика, были приколочены к стене. Дверь мастерской распахнута настежь. Изнутри доносилось ровное, негромкое гудение.
– Позови кого‑нибудь из рабочих, – попросил я городового.
Тот вгляделся в отступившую толпу.
– Игнатий! Подь сюды!
От толпы отделился мужчина лет сорока в замасленном брезентовом фартуке. С опаской косясь на мой мундир, рабочий приблизился к нам.
– Станки остановили? – спросил я.
– А как же, ваше благородие. Разве же можно уйти, а станок бросить? Хозяин с нас за такое головы снимет.
– А гудит что? Машина?
– Она, ваше благородие. К машине приближаться нам строго‑настрого запрещено. Это хозяин завсегда – только сам, нашему брату даже глядеть не дозволялось.
– Ясно. Спасибо, любезный, можешь идти. – Я посмотрел на Василису. – Быть может, всё же сначала попытаться остановить машину?
– Нет‑нет, не нужно, – она качнула головой. – Как только прекратится подача энергии, машина остановится сама. Одну минуту, мне надо настроиться.
Василиса положила ладонь на дверь мастерской и прикрыла глаза. Мы все с интересом за ней наблюдали, я надел «регента». Замысловатое плетение, которое появилось, когда Василиса зашевелила губами, мне было неизвестно.
«Способная девочка!» – одобрил Захребетник.
Несколько мгновений не происходило ничего. Потом ладонь Василисы начала светиться – под ней собиралась магия. А потом образовавшийся сгусток вдруг будто взорвался изнутри. Магия выплеснулась на сколоченную из досок дверь, та на глазах обуглилась и задымилась.
Я бросился к покачнувшейся Василисе, подхватил её, чтобы не упала. И тут же в дверь ударило заклинание, от которого дым исчез, а обугленные доски покрылись изморозью.
Стоит ли говорить, что начинающийся пожар потушил Соболев. Впрочем, близнецы отстали от него на какую‑то секунду – они использовали то же заклинание, но чуть позже.
А гул машины прекратился.
– Всё, – проговорила Василиса. – Малахириум опустошён.
– Отличная работа, – похвалил я. – Верно ли понимаю, что дотянуться до малахириума вы можете, но впитать энергию – нет? Вам приходится отводить её в сторону?
– Увы, – Василиса вздохнула. – На таком большом расстоянии поглощение мне пока не удаётся… Но я работаю над этим!
– Правильно делаете, – похвалил я. – Уверен, что очень скоро начнёт получаться!
Близнецы между тем извлекли из машины, приводившей в движение станки, опустошённый кубик малахириума и предъявили мне.
– Отлично, – кивнул я. – Изъятие оформим позже. Сейчас идём разбираться с лавочником.
Пошли мы пешком – дом Ферапонтова находился недалеко от мастерской. На подходе, в проулке, нас встретил Колобков.
– Сидит, собака, – доложил он. – Выходить по‑прежнему не желает, грозит мастерскую взорвать, если ему долг не простят.
– Ну, мастерскую он уже точно не взорвёт, – успокоил я. – Малахириум опустошён, мы его забрали.
Я показал Колобкову пустой кубик. Пётр Фаддеевич уважительно кивнул.
– Хорошо сработано, Михаил! С этой стороны опасаться больше нечего. Теперь, кабы Ферапонтов в бане один закрылся, так я бы самолично снаружи замок на неё повесил, да и пусть себе дальше сидит, покуда не поумнеет. Беда в том, что он там не один, жену и дочь с собой утащил. А состояние у него нервическое. То песни орёт, то ругается по‑чёрному. Как бы беды не наделал.
– Понял, – кивнул я. – Будем иметь в виду.
– Вон оттуда хорошо видно баню, – показал Колобков. – А Ферапонтов вас не заметит. Окошко там крохотное, на другую сторону выходит. Будете брать – не шумите, ладно? Вон в тех хоромах, – он показал на крышу самого высокого дома, – вдова купца первой гильдии Степанчикова проживает. Такая склочная баба, прости господи! Если шум устроите, покоя нам не даст, всё управление замордует жалобами.
