Троица проскользнула внутрь, направляясь к кабинету директора. Они были Одарёнными четвёртого ранга — серьёзная сила, способная в одиночку раскатать взвод гвардейцев. Для них это задание было не сложнее, чем раздавить таракана.
Директор сидел за своим столом, перебирая счета. Когда дверь без стука открылась, он лишь поднял уставший взгляд поверх очков.
— Да-да, войдите, — машинально произнёс он, думая, что это кто-то из воспитателей.
В кабинет вошли трое и закрыли за собой дверь.
— Ну что, директор, — усмехнулся старший, поигрывая ножом. — Угадай, за кем смерть пришла?
Директор снял очки, положил их на стол.
— Я знал, что всё не может быть так идеально. Слишком много хорошего случилось за последние дни. Расплата должна была прийти, — он тяжело вздохнул и посмотрел на убийц спокойным, уставшим взглядом. — Ладно. Я обещаю не сопротивляться. У меня только одна просьба: не трогайте моих воспитанников. Дети здесь ни при чём.
— А ты нам не указывай, старый, — огрызнулся Димон, делая шаг вперёд. — Мы сами решим, кого трогать. Зря ты, дед, упирался. Предлагали же тебе — сиди тихо, подписывай, что дают, и в ус не дуй. А ты в героя решил поиграть?
— Можете убить меня, но моя совесть будет чиста. Я детей не обкрадываю.
— Совесть… — скривился Старший. — На хлеб её не намажешь. Кончайте его, парни. И давайте валить, тут псиной воняет.
Он брезгливо сморщил нос. Прямо на проходе, на потёртом коврике, лежала огромная чёрная собака. Она спала, вытянув лапы и тихо посапывая.
— Ты что, уже и бродячих псов в приют пускаешь? — спросил третий убийца. — Антисанитарию разводишь?
— Это не моя собака, — ответил директор. — Меня попросили за ней присмотреть. Один хороший человек оставил. Сказал, пусть поспит в тепле.
— Неважно, — отмахнулся старший. — Придётся и блохастого убрать, чтобы не гавкал.
Димон ухмыльнулся и шагнул к столу директора. Собака лежала прямо у него на пути.
— Пшла вон, тварь! — он с размаху, вложив в удар силу Одарённого, пнул спящего пса тяжёлым армейским ботинком в бок.
Удар был такой силы, что обычную собаку переломило бы пополам. Но нога Димона встретила не мягкую плоть, а что-то твёрдое, как бетонная стена. Раздался хруст, и Димон заорал, хватаясь за сломанную лодыжку.
— А-А-А! Сука! Она что, железная⁈
И тут в оконное стекло что-то ударилось. Убийцы вздрогнули и посмотрели на окно. Там, на подоконнике, прыгал большой попугай и яростно долбил клювом в стекло.
— Псих! — так истошно орал попугай, что его голос доносился даже через двойную раму. — Ты какого хрена дрыхнешь⁈ Тебя зачем здесь оставили, валенок шерстяной⁈ Работай давай, а то нас премии лишат!
Пёс открыл глаза и медленно поднял голову. Затем лениво зевнул, обнажив пасть. Он встал, встряхнулся, и его тело начало меняться. Мышцы раздулись, холка поднялась, глаза налились красным огнём…
— Что за… — прошептал старший, отступая назад.
Пёс посмотрел на орущего Димона, который скакал на одной ноге. Один короткий рывок, щелчок челюстями, и крик Димона оборвался. Он с удивлением посмотрел вниз. Чуть ниже бедра ноги не было. Она исчезла в пасти «собаки» за долю секунды.
— Ой, мамочки… — пролепетал он и свалился на пол.
— Валите тварь! — заорал старший, вскидывая руки. Воздух вокруг него сгустился, формируя лезвие ветра. Третий убийца метнул в пса сгусток пламени.
Но пёс даже не попытался уклониться, а просто шагнул навстречу. Магия Одарённых четвёртого ранга ударила ему в грудь… и рассеялась, не оставив даже подпалины на шерсти.
— Четвёртый ранг… — прошептал Старший, бледнея. — Она не чувствует… Это же…
Пёс прыгнул. Старшего впечатало в стену. Удар массивной лапы превратил его грудную клетку в кашу. Он сполз вниз, оставляя кровавый след на новеньких обоях.
Третий убийца, видя это, взвизгнул и попытался выпрыгнуть в окно. Но пёс оказался быстрее. Он перехватил его в полёте, схватил зубами за поясницу, перекусил пополам и отбросил, как сломанную куклу, в другой угол кабинета.
В наступившей тишине слышался только тихий скулёж Димона, который пытался зажать обрубок ноги. Пёс подошёл к нему, обнюхал и брезгливо чихнул. Затем развернулся, подошёл к коврику, покрутился и снова лёг спать, положив морду на лапы.
Директор открыл окно, и в комнату влетел попугай. Он сделал круг почёта над трупами и приземлился на стол.
— Ну, я же говорил! — каркнул он. — Хозяин предупреждал, что у вас такое может быть. Гости непрошенные, все дела… Вы это, Савелий Тимофеевич, сейчас не двигайтесь и не дёргайтесь. Дышите глубже. Группа зачистки уже выезжает. Всё будет тип-топ. Чисто, тихо и стерильно.
Димон, который лежал в углу и чувствовал, как жизнь покидает его вместе с кровью, смотрел на спящего пса и говорящего попугая. Его угасающий разум бился в агонии, пытаясь понять произошедшее.
«На кого мы нарвались?.. — пронеслось в его голове последней ясной мыслью. — Три Одарённых четвёртого ранга… И нас раскатала одна собака просто мимоходом. Это же… эта химера стоит больше, чем два таких приюта…»
Глаза его остекленели.
Директор дрожащей рукой налил себе воды из графина. Когда он пил воду, его зубы стучали об стакан.
— Спасибо… — прошептал он попугаю.
— Обращайтесь! — бодро отозвался тот. — Мы заботимся о вашем здоровье и душевном равновесии! И утилизируем проблемы любой сложности. Кстати, у вас печеньки есть? А то я пока летел, проголодался.
* * *
Императорский зоопарк встретил нас запахом навоза и криками детей, которых родители тащили смотреть на спящего бегемота.
— Вик, объясни мне, какого чёрта мы здесь делаем? — прогундосил Роман, поправляя съехавшие очки. — У меня там, между прочим, процесс ферментации идёт. Если я не переверну колбу через час, получится не лекарство от блох, а кислотная бомба.
Я спокойно откусил кусок сахарной ваты.
— Мы здесь, Рома, занимаемся тимбилдингом. Сплочение коллектива через совместные страдания и созерцание прекрасного.
Моя команда выглядела так, будто их приговорили к расстрелу через повешение, но перед этим заставили прогуляться по зоопарку. Андрей с Катериной уныло плелись сзади, вытирая пот со лба. Роман с тоской смотрел на выход, явно мечтая вернуться к своим пробиркам.
Только Валерия была абсолютно счастлива. Она шла рядом со мной в лёгком платье и улыбалась каждому встречному зверю.
— Вик, смотри! Бегемот! Он такой большой и сильный! — восхищалась она. — Ребята, ну чего вы такие кислые? Это же весело!
— Очень весело, — буркнул Роман. — Особенно запах. Я чувствую аммиак, сероводород и нотки разложения. У бегемота явно проблемы с пищеварением. Ему бы абсорбент прописать, а не булками кормить.
— А вон у того волка лишай, — добавила Катерина. — Я отсюда вижу.
— Вы неисправимы, — вздохнула Валерия. — Мы здесь отдыхаем, отвлекаемся от работы!
— Как можно отвлечься от работы, когда работа сидит в клетке и смотрит на тебя больными глазами? — резонно заметил Андрей.
— А мне нравится! Ой, смотрите, какие милые капибары!
— Это нутрии, — поправил Роман. — И они крысы, просто большие.
— Какая разница! Они милые!
— Расслабьтесь, — я доел вату и выбросил палочку в урну. — Вам полезно посмотреть на животных, которых ещё не коснулась рука химеролога. Ну, или коснулась, но очень нежно. Вон, видите того страуса? У него шея усилена.
Мы подошли к вольеру с какими-то грустными ламами.
— Вик, у нас проблема, — вдруг сказал Роман. — Нам реально нужно что-то делать с потоком «отказников». Люди несут и несут, клетки забиты. Скоро придётся их в моей комнате селить, а я не хочу спать в обнимку с дикобразом.
На самом деле, проблема действительно была серьёзной. Это была простая и жестокая арифметика Империи. Утилизировать питомца — официально, по закону — стоило пятьсот рублей. Это процедура, бумаги, налог на экологию… А купить нового, такого же, на рынке можно было за полтинник.
