Инквизитор. Охотник на попаданцев (СИ) - Базаров Миф

Я не стрелял, хотел взять его живым. Да и, если честно, просто не ожидал такой прыти. Думал, минута, и он выдохнется. Куда там…

Магический клинок годился только для ближнего боя, а дистанцию этот гад держал грамотно. Оставалась магия. Но она вязла. Я понял это с первых же секунд погони: там, где должен был фонить живой человек, зияла абсолютная пустота.

У лысого был артефакт. И, судя по тому, как грубо он срезал мой поисковый щуп, невероятно мощный. Попытки пробить эту защиту силой напоминали удар голым кулаком в гранитную стену. Никакого толка. Только саднящая боль от отдачи.

Револьвер, нож и почти пустой источник — вот и весь арсенал, с которым я влетел в лабиринт петербургских дворов.

Запах здесь стоял густой, многоликий. Вонь кошачьей мочи и прелого мусора. А сверху, из распахнутых окон коммуналок, тянуло горелой яичницей и сбежавшим молоком. Настоящий питерский коктейль. А ещё мокрые булыжники на мостовой от утренней мойки дворников. Я несколько раз чуть не упал, вкладывал ману в икры, чтобы удержать равновесие. Источник был заполнен на треть или четверть.

— Стоять! — рявкнул я в спину лысому, когда почти нагнал его в очередной подворотне.

Он даже не обернулся.

Рванул следом, но в этот момент из-за угла возникла баба с авоськой. Грузная, в плюшевой жакетке, она застыла соляным столбом и набрала в грудь воздуха для крика. Ушёл в сторону в последний миг, зацепив сетку. Та лопнула, и картошка с глухим стуком посыпалась на дорогу.

— Грабят! — ударило в спину истошное, на одной ноте.

Летел дальше.

Мелькали стены: облупленная штукатурка, гранитные цоколи, ржавое литье решёток.

Нырял под развешанное на просушку бельё, отмахиваясь от мокрых простыней. Из подъезда выскочил пацан с удочкой и замер, вжавшись в стену.

— Инквизиция⁈

Промчался мимо. Сзади уже вопили, что инквизиция средь бела дня людей давит — нелепость, на которую у меня просто не было времени оборачиваться.

Он уходил.

Серый пиджак мелькнул в арке, ведущей в следующий двор, и я понял, что если сейчас потеряю его, всё, конец. Не будет второго шанса.

Вложил в ноги ещё маны. Рванул так, что перед глазами потемнело. Влетел в арку, выскочил во двор и замер.

Двор-колодец. Пятиэтажный дом с галереями и чугунной лестницей, уходящей на второй этаж. Десяток дверей, ведущих в парадные. И никого. Только чёрный кот замер на перилах, глядя на меня зелёными глазищами.

Я лихорадочно огляделся.

Снова послал ментальный щуп, но тот провалился в пустоту, как в вату. Бесполезно. Его было невозможно зацепить магией, и я бросил эту затею, чтобы не тратить силы.

Кот дёрнул ухом и спрыгнул с перил.

Я рванул к лестнице, взлетел на второй этаж, вышибая первую попавшуюся дверь плечом. Прихожая, зеркало в тяжёлой раме, старая обувь. Пусто.

Выскочил обратно. Прислушался.

Где-то далеко хлопнула дверь. Не здесь, где-то правее. Я сбежал вниз, остановился в центре двора, прислушиваясь.

Никого.

Он исчез.

Я обвёл взглядом стены. Окна, балконы, водосточные трубы, козырьки подъездов.

Куда? Куда он мог деться?

Десяток одинаковых дверей, десяток одинаковых подъездов. И за каждой лестницей может скрываться проход на соседнюю улицу или в другой двор. В этом городе можно спрятать полк солдат, и никто не найдёт. А лысый был один. И я его упустил.

Злость ударила в голову горячей волной.

Я сцепил зубы и со всей дури впечатал кулаком по стене.

Штукатурка осыпалась, содранные костяшки обожгло тупой болью. Я прислонился лбом к стене и закрыл глаза, заставляя себя дышать.

Провал.

Полный провал.

Сейчас он выйдет где-нибудь и растворится в городе, как утренний туман. А я так и останусь здесь, на дне этого колодца, с жгучим чувством идиота, который купился на детский фокус.

Сзади что-то зашуршало.

Обернулся. Из-за мусорного бака, стоящего в углу двора, показалась морда дворняги. Коричневая, с белым пятном на груди, она потянула носом воздух и заскулила, глядя на меня.

— Ты чего? — спросил я, не знаю зачем.

Пёс тявкнул и попятился назад за бак.

Выскочил на Загородный проспект, ориентируясь на грохот. Железный, ритмичный, стремительно отдаляющийся.

По рельсам уходил жёлтый технический трамвай с открытой платформой. Служебный. Он набирал ход, унося с собой мою цель. Из кузова, щурясь, на меня пялился этот лысый гад.

Спокойно. Даже с каким-то любопытством. Словно это был не побег, а экскурсия по достопримечательностям Петербурга, которую он решил мне устроить.

Я рванул с места. Прохожие шарахались в стороны. Перескочил через тумбу, обогнул газетный киоск, врезался плечом в какого-то мужика в кепке и побежал дальше, не останавливаясь.

Когда я снова влил ману в ноги, мышцы наполнились свинцом, но побежали быстрее. Я мчался параллельно трамвайным путям, срезая углы, перемахивая через скамейки. Перед глазами плыло, в ушах стучала кровь, но я не останавливался.

Я знал эти места. Сейчас трамвай едет по Загородному, потом повернёт на Разъезжую, я смогу догнать его на Пяти углах.

Пересёк улицу на красный, едва не влетев под капот. Водитель уже открыл было рот, чтобы выдать порцию отборного мата, но, разглядев мой плащ, захлебнулся криком, резко ударяя по тормозам.

Трамвай впереди заскрежетал металлом, замедляясь на стрелке. Пять углов. Знакомый перекрёсток, где улицы сходятся в тугой узел. Прямо передо мной высился знаменитый дом с башней, строгий, с глубокими эркерами и затейливой лепниной. В утреннем свете он казался не жилым зданием, а каменным стражем, наблюдающим за городской суетой.

Лысый перекатился через борт, не дожидаясь полной остановки, и побежал к этому дому.

Я за ним.

Ещё одна машина. Визг тормозов. Перемахнул через капот, не сбавляя скорости.

Стук упавшей метлы, дворник вжался в стену, сторонясь.

У нужного подъезда застыла женщина. Вцепилась в авоську, из которой торчала буханка хлеба и зелёный лук.

Промчался мимо.

Влетел в парадную.

Мрамор, отремонтированная лестница, звук шагов наверху. Частые, сбивающиеся. Я рванул туда, перепрыгивая через три ступеньки.

Где-то сзади захлопала дверь, послышался женский крик, потом мужской бас:

— Куда побежали⁈ Стоять! Кто такие⁈

Я не останавливался.

Второй этаж.

Третий.

Здесь, он должен быть здесь. Я слышал его дыхание усиленным восприятием: хриплое, тяжёлое, с присвистом. Бухгалтер, твою мать.

На площадке третьего этажа лысый стоял у двери и трясущимися руками пытался попасть ключом в замочную скважину. Ключи звенели, руки ходили ходуном. Обернулся, увидел меня и дёрнулся так, что выронил связку.

Я шагнул к беглецу.

— Не надо, — выдохнул мужчина. — Пожалуйста…

Я не ответил. Просто взял его за грудки и прижал к двери.

В этот момент замок щёлкнул: то ли он всё-таки успел повернуть ключ, то ли дверь открылась от удара. Мы ввалились внутрь, сшибая вешалку, какие-то коробки, стопку книг у порога.

Я повалил врага на пол.

— Не смей! — рявкнул я, перекрывая крик. — Лежи смирно!

Лысый дёргался подо мной, пытался вывернуться и в какой-то момент схватил что-то тяжёлое, стеклянное. Ваза. Мужчина замахнулся, и я едва успел подставить плечо. Удар пришёлся по касательной, но было больно. Осколки брызнули в стороны, порезав щёку.

— Отпусти! — заорал лысый не своим голосом.

Я перехватил его руку, заломил, выкрутил. Лысый взвыл, но не сдался. Вторая рука уже тянулась к чему-то ещё. Канделябр. Старинный, бронзовый, с тяжёлым основанием.

— Да чтоб тебя!

Я попытался накрыть врага корпусом, прижать к полу, но этот тощий мужик вдруг превратился в дикого кота. Он извивался, лягался, брыкался и всё-таки ударил меня канделябром по голове.

Перед глазами полыхнула ослепительно-белая вспышка. Мир на секунду выключился под тошнотворный гул в черепе. Я отшатнулся, чувствуя, как от виска по щеке быстро ползёт горячая капля. Этой заминки ему хватило: лысый ужом выскользнул из-под меня, откатился к стене и принялся лихорадочно шарить руками по полу в поисках нового оружия.