Инквизитор. Охотник на попаданцев (СИ) - Базаров Миф

— Стоять! — рявкнул я, рывком поднимаясь на ноги.

— Не подходи! — взвизгнул он, вжимаясь в книжный шкаф. В руках лысый теперь сжимал тяжёлую хрустальную пепельницу. — Отстань! Я убью тебя!

Мастер инквизиции. Пятый уровень магии жизни. Восемь лет полевой работы за плечами. И вот я здесь, в чужой гостиной, пытаюсь не получить по куполу от перепуганного мужика.

Я мог бы всадить в него пулю и тут же запустить цикл «быстрого заживления». Парадоксально, но статус инквизитора позволял мне быть чертовски жестоким, оставаясь в рамках закона.

Но уж нет, я возьму этого героя голыми руками. Из принципа. Потому что если сейчас не докажу самому себе, что могу взять нахала без магии и револьвера — грош мне цена.

Он замахнулся снова. Пепельница просвистела в воздухе и врезалась в книжный шкаф. Стеклянные дверцы разбились, книги посыпались на пол. Я перехватил руку нападавшего и рванул на себя, пытаясь заломить, но тот вывернулся ужом, лягнул меня в колено и отскочил к стене.

— Не подходи! — заорал лысый, нашаривая на трюмо очередной снаряд. Хрустальная салатница полетела мне в голову, я пригнулся, и она разбилась о косяк позади. — Не подходи!

— Да твою ж мать, — выдохнул я.

В этот момент мужик вдруг прыгнул на меня. Без оружия, просто с кулаками, как какой-то уличный драчун. Я встретил его корпусом, мы сцепились и покатились по полу, сшибая стулья. Он молотил меня куда придётся: в рёбра, в плечи. Я держал мужика, пытаясь зафиксировать, но этот тощий лысый бухгалтер дрался так, будто за его спиной стояли годы тренировок, хотя с виду не скажешь.

В момент очередного переката я заметил на шее кожаный шнурок. Так вот где ты прячешь артефакт!

Пальцы вцепились в кожу, рывок — и шнурок рвётся, тёмный оберег звякает где-то в углу, скрывшись в пыли под трюмо. И мир вокруг мужчины мгновенно сдетонировал ослепительным светом.

Красный. Яркий.

Он горел, как маяк, и я видел его так же отчётливо, как лицо лысого подо мной. Контур светился ровно, не пульсировал, он был стабильным, плотным.

Демон никуда не делся.

Его не изгнали.

Не смогли? Не захотели?

Вопросы — потом.

Я схватил мужчину за виски и вошёл в его разум.

Это было похоже на прошлый раз под мостом. Но тогда меня страховал Пётр, вливал силу, держал, пока я выдавливал чужую сущность наружу. Сейчас я был один. А источник заполнен на треть.

Я толкнул магию вперёд. Демон дёрнулся, но не отступил. Он был сильным. И к тому же сидел глубже, цеплялся за реципиента сотнями нитей, прораставших через него, как корни в земле.

— Пошёл вон! — прохрипел я, вкладывая магическую силу.

Нити натянулись. Я чувствовал каждую из них — ментальные каналы, которыми иномирец тянул жизненные соки из человека. Я рвал одну за другой, пытаясь ослабить, чтобы допросить. Демон сопротивлялся, он уходил вглубь, зарывался в подсознание, прятался за реципиента.

Ах так!

— Не спрячешься!

Я толкнул сильнее. Источник дёрнулся, заныл. Он практически был на самом дне. Я выгребал последнее крупицы маны.

Но нити, державшие иномирца внутри человека, лопались. Я приближался к своей цели. Одна, вторая, третья… Демон бился, как рыба на крючке, пытался уйти, перестроиться, укрепиться. Я сминал его, давил, не давая опомниться. Ещё чуть-чуть. Ещё немного…

И всё оборвалось.

Я отшатнулся от мужчины, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Перед глазами плыли радужные круги, в ушах звенело так, что я не слышал собственного дыхания.

Источник достиг дна.

Полностью.

До последней капли.

Я смотрел на свои руки. Они дрожали. Кровь из ран на голове капала на паркет.

Мужчина лежал без движения.

Перевёл взгляд на его грудь. Она поднималась. Жив.

Я лёг на прямо на пол.

Удалось? Нет? Демон внутри или сдох? Я не знал.

Я ничего не чувствовал. Только пустоту там, где должна быть магия. Только гулкую тишину в голове и противную слабость во всём теле.

Так и лежал, глядя в потолок, и думал о том, что если бы меня сейчас увидел Пётр, то расхохотался бы. Мастер инквизиции, герой ночного штурма, валяется на полу в чужой квартире, избитый бухгалтером с канделябром и вазой.

Хороша картина.

Полежал несколько минут, восстанавливаясь. Потом с трудом приподнялся, сел. Лысый по-прежнему лежал рядом. Он был без сознания, дышал ровно. Я прикоснулся пальцами к его виску — слабый импульс, крохи восстановленной магии влил в простейшее заклинание. Усыпил его чуть крепче.

Обыскал карманы пиджака. Единственной находкой стал полупустой пузырёк с мутной фиолетовой жидкостью. Ещё одно зелье, но на этот раз я разглядел этикетку: боевой стимулятор Пестовской мануфактуры. Дорогая, но очень злая дрянь. Теперь понятно, откуда у этого задохлика взялись силы и такая запредельная агрессия не только на бег, но и на драку.

Проверил его кожу: руки, грудь, спину. Искал знаки сект или армейские клейма, но там было чисто. Ни единой татуировки, что немного меня озадачило.

Настало время осмотреть квартиру. Она была странная. Такие обычно называют «интеллигентскими».

Книжные стеллажи от пола до потолка, забитые старыми томами. Ноты на фортепьяно. Мольберт у окна, на нём недописанный этюд с видом на крыши. Картины на стенах. В углу контрабас в чехле.

Музыкант? Художник?

Я перевёл взгляд на мужчину. Лысый, невзрачный, в дешёвом сером пиджаке. Никак не тянул на творческую личность. Но квартира говорила о другом.

Потом вспомнил про амулет.

Заглянул под трюмо. Там, в пыли, валялся кожаный шнурок с тёмным металлическим кругляшом, поднял его.

Противно скрипнула дверь. Потом послышались неуверенные крадущиеся шаги. Двое.

— Господин инквизитор? — раздался дрожащий старческий голос. — Вы… вы живы?

В дверях стоял пожилой мужчина в стёганом халате, наверное, сосед, и консьерж. Оба смотрели на меня с ужасом.

— Жив, — ответил я. Голос сел, пришлось откашляться. — Слушайте сюда. Эту квартиру запереть и охранять как зеницу ока. Никого не впускать. Ничего не трогать. Если из вещей пропадёт хоть одна бумажка, поедете со мной в Гатчину давать показания. И поверьте, вам там не понравится.

Они закивали. Мелко, часто.

— Знаете его?

— Красин Виктор Степанович. Музыкант. В театре работает, в оркестре. Хороший человек. Тихий. Никогда никаких проблем… — ответил консьерж.

Я кивнул.

Музыкант. Хороший человек. Тихий.

Ну-ну…

Встал и закинул мужчину на плечо.

Консьерж дёрнулся было помочь, но я мотнул головой:

— Не надо. Сам.

Выходить через парадную не стал, там уже наверняка собралась толпа зевак. Консьерж показал чёрный ход, ведущий в Головинский переулок.

Тут же остановил первую попавшуюся машину и попросил отвезти на Фонтанку. Отсюда было минут пятнадцать быстрым шагом, авто доехало за семь.

Почему его отпустили?

Почему не изгнали демона?

Ведь Соколов же диагностировал, Филипенко проводил обряд. Гранд-мастер, легенда инквизиции, я его видел ночью в работе, как он мог ошибиться? Или всё же это не ошибка?

Ответов не было. Только вопросы, которые жгли изнутри.

Из дома я выкатил «Урал» с коляской. Редко пользовался им, предпочитал двухколёсные, но сейчас была нужна коляска. Усадил мужчину, пристегнул ремнями, чтобы не выпал на поворотах. Он по-прежнему спал, даже не шевелился.

Утренний трафик был уже плотным, люди спешили на работу, грузовики везли продукты. Я лавировал между ними, не снижая скорости.

Минут через двадцать мужчина зашевелился.

Я покосился на него. Открыл глаза и уставился прямо перед собой. Лицо было дурашливое, расслабленное, как у человека, которого разбудили, не дав досмотреть сон. А потом задержанный высунул язык, как собака в жару, и начал медленно мотать головой из стороны в сторону. Вправо. Влево. Вправо. Влево. Как метроном.