Большой игрок 1 (СИ) - Моури Эрли

На мою удачу, пока мы с баронессой мучили бумажные листы набросками рекламных вывесок и некоторых деталей декора, вернулся Картузов. Запыхавшийся, со всклокоченными волосами и прежним безумным взглядом.

— Господин Рублев! — начал он, едва увидев меня. — Не получается с мастеровыми по ремонту! Воскресенье — не смог никого найти! Зато есть хороший художник — рисует красивые вывески, буковки ровные, завитки золотые, одно загляденье!

— Вениамин Семенович, художника можно в помощники Анне… — я чуть не назвал отчество полячки, но вовремя осекся, зная, как она это не любит. — В общем, все что касается оформления «АпПельсина», декора, вывесок и прочих красот к Анне. Теперь она в этом вопросе главная. И познакомься: Анна Ольховская, баронесса из Варшавы, а также гениальный художник-оформитель и модельер.

— И драматург, — наверное в шутку подсказала Анна.

— О, ваша милость! Как же! Как же приятно! — Картузов отвесил ей старательный поклон, его вытаращенные глаза стали масляными.

— И вот еще, — продолжил я. — Там Даша и Лена, — я махнул в сторону двери на склад, — освобождают стеллажи. Проверь, чтобы было чисто. Завтра с утра ждите большую партию мыла.

— Александр Васильевич, позвольте! — на лице Картузова отразилось несогласие, стремительно переходящее в возмущение. — Позвольте заметить, у нас тут свое ландышевое не распродано! Вот! — скрюченным пальцем он указал на витрину. — И на складе! Полторы коробки на складе! Вы понимаете, чем это чревато⁈

— Очень хорошо, что еще и ландышевое. Завтра, как я сказал привезут сто с лишним ящиков. И, надеюсь, с утра пораньше, смогу прикупить хотя бы еще столько же, — после моих слов глаза Картузова снова полезли на лоб.

— Но господин Рублев! Вы хоть понимаете, что вы делаете! Вы убьете наше дело! Убьете наш торговый дом! — он схватился за голову. — Вы завалите его мылом и лишите средств!

— А ведь интересная задумка! Мыло — это хорошо! — на миг оторвавшись от эскиза, рассмеялась Ольховская. Потом окинула взглядом зал и заключила: — Вообще, мне у вас нравится. Вениамин Семенович, у вас спички есть? — баронесса, открыла сумочку, видимо собираясь закурить. — А мыло можно развешать по залу на веревочках, как символ чистоты помыслов.

Домой я добрался, когда начало темнеть. Сначала завез Анну на Павелецкую, долго прощался с ней, обсуждая интересные идеи по «АпПельсину», затем заехал в один из приглянувшихся магазинов, купил кое-что из одежды, больше подходящей под мои вкусы, чем то, что висело в гардеробе Рублева. Когда ехали обратно, вышло так, что, Сбруев повез меня по улице, где проживала Настя Самгина. Я задержал взгляд на ее доме, на окнах, где горел свет, и сердце защемило. Все-таки прежний хозяин этого тела по-прежнему был здесь. Ладно, надо принять то, что есть, и быть благодарным хотя бы за это.

Рассчитавшись с извозчиком, я направился к дому, почти дошел до порога и спохватился:

— Ильич! — я повернулся. — На минутку еще задержу. Дело есть. Возможно, выгодное кому-то дело.

— А что такое, барин? — Сбруев насторожился, немного свесившись с повозки, и Машка его завертела хвостом.

— У тебя же там много приятелей в извозе. Вашем или любом другом? — продолжил я.

— Ну есть такие. Ты про то, чтоб их к дуэли с бароном пригласить? — он толкнул пальцем вверх козырек кепки.

— Это тоже в прежней силе, и денежку каждому дам, не поскуплюсь. Но сейчас немного иной вопрос. Вот что надо бы сделать… — я на миг задумался, как бы мои соображения проще и яснее преподнести Сбруеву. — В общем, мне нужно, чтобы твои знакомые-приятели проехали по лавкам… Всем лавкам большим и малым, где продают мыло. Понятно, что всю столицу не охватишь, но надо чтоб по максимуму. Вот… И при этом надо бы, что б твои, заходя в каждую лавку, как бы поднимали с порога панику, будто мыло в городе на исходе, почти нигде нет. Пусть спрашивают мыло у продавцов, обещают купить побольше, посоле того как смотаются домой за деньгами. Если же на самом деле станут покупать, то это еще и лучше. Лучше для них и для меня.

— Дык, Васильевич, это же чудно! Зачем такое? И что потом с этим мылом делать? — Сбруев погрузился в тяжкое недоумение.

— Такое затем, что мыла скоро по всей Москве не сыщешь днем с огнем. Это не выдумки, а на самом деле так. Думаешь, я зря в Ермолиных складах столько времени потратил? Вот… Не зря — мыло для «Богатея» выпрашивал. Тут ситуация такая: на Волге баржа затонула, что доставляла к нам астраханское мыло, и вот теперь столица останется без мыла. Кто успеет купить, тот молодец. Молодец, потому как цена кусочка обычного мыла в ближайшее время будет уже не десять копеек, а тридцать, — не слишком привирая, пояснил я. — Надо, чтоб ту же самую новость все твои приятели распустили по своим приятелями, донесли родне и клиентам. В общем, все должны знать: с мылом намечается страшная беда. Кто не желает остаться в дураках, тем более не мытых дураках, тот должен завтра же мыла накупить впрок и побольше.

— Ох, Александр Василич… Эту скверную новость я, конечно, разнесу всем, кого встречу. Прямо сегодня скажу всем, кого встречу. У меня ж самого дома с мылом, наверное, не очень. Эт надо у жинки спросить, — Сбруев вцепился в бороду. — А ты хитер! — он расхохотался. — То есть ты уже прикупил этого мыла впрок много коробок!

— Если у тебя дома не очень, то вот тебе… — я вытянул из кармана купюру в три рубля, — типа на мыло. И за труды. Ведь разносить столь скверную новость — это серьезный труд. Даже нервный.

Сдерживая смех, я подмигнул извозчику. Не знаю, какую долю шутки заподозрил Тимоха в моих словах, но по его лукавому лицу стало ясно, что сказанное он воспринял как нужно, ведь он точно не глуп и только выглядит простаком. Раз так, то новость, очень полезная для меня, разлетится через Сбруева так же широко, как через статьи в тиражных газетах — в их редакции я собирался обратиться завтра.

И все было бы хорошо, однако против моей «новости», дома меня поджила другая весточка, куда менее приятная. Скорбная.

— Где же вы целый день пропадаете, Александр Васильевич! Тут важный чиновник приходил, думал застать вас к обеду, — известила Марфа Егоровна, спешно выйдя в коридор.

— Что за чиновник? — я бросил толстый пакет с покупками на пол, разулся, чтобы облачить ноги в тапочки.

— С какого-то важного департамента. Из Де-п-п… Де-па… — начала читать по слогам служанка, поднеся конверт ближе к глазам.

— Давайте сюда, давайте, — подошел к ней и протянул руку, чтобы взять казенное послание.

— Суровый из себя мужчина. В шляпе и черном костюме. Говорит, что вам направляли такое уведомление. Вы не отозвались, и вот он вынужден прийти. Да я помню, было месяц назад вот точно с такой печатью с орликом и перунами, — Булгова ткнула пальцев в край конверта и тут же спросила, чуть порозовев: — А вас Тимофей Ильич привез?

— Он самый, — отозвался я, догадываясь, от чего у Марфы такой интерес и отчего розовеют щеки.

— Вы, Марфа Егоровна, ужин, пожалуйста, подайте. Я с этим пока разберусь, — вскрывая конверт, я направился прямиком в столовую. Еще мне хотелось спросить, Булгову-старшую, где ее дочь, но на такой вопрос я не решился, чтобы не навевать подозрений на наши слишком вольные отношения с Лизкой. Вместо этого сказал так: — Вам, Марфа Егоровна, выходной случаем не нужен? А то вы все время хлопочете без отдыха. У нас вроде как все в чистоте. Завтрак я мог бы и сам разогреть, — вот тут я ошибся — ведь до сих пор не разобрался, как пользоваться плитой на кухне. Там имелась еще дровяная печь, но человеку, привыкшему к микроволновкам, не хотелось связываться с этим огнедышащим чудовищем.

— Я же вчера на вечер отлучалась и ночевала у себя. Лизка вам завтрак готовила, — сообщила она то, что я прекрасно знал и без нее. — Вы в самом деле решили дать ей работу здесь по дому?

— Почему бы и нет? Деньги мне позволяют. Пусть будет здесь место и вам, и Лизе. Она хочет зарабатывать хоть немного сама, — я устроился за столом, вытащил письмо из конверта. Прежде, чем его разложить, прочитал шапку «Департамент гильдейских слежений. 3-е отделение, Москва, ул. Красносветская 13». Черт! Опять тринадцать! Никогда не сулит это число мне ничего хорошего!