Большой игрок 1 (СИ) - Моури Эрли

Сидя за письменным столом, глядя на цифры с очень поверхностными расчетами, я загрустил. В голову начала вползать крайне недобрые мысли: просить у Старовойтова отсрочку по выплате долга… Он не откажет… Нет, нет! Это очень нехорошая мысль! Взятое слово надо держать. Иначе получается, что я — уже другой Сашенька Рублев — уподоблюсь прежнему мудозвону, растратившему честь и веру в себя. Путь даже уподоблюсь ему отчасти, все равно это скверно. Тут уж кровь из носа, но слово графу я обязан сдержать!

Еще есть вариант помилее: взять кредит в банке. Понятия не имею, как здесь дела с крезитами. Может нужны поручители, может это долгая и не простая процедура… А мне деньги нужны срочно, желательно уже завтра. Да, там скоро начнутся распродажи в «Богатее» — я сверился с календарем и записями в блокноте — начнутся в двадцать первого в среду. Но вряд ли они принесут сразу доход, который можно брать в расчет.

Ковыряться в документах в скверном настроении мне не захотелось. Я решил ненадолго отложить бумажную возню и пока заняться тренировкой. Физические нагрузки часто помогали изгнать из головы всякий мусор, сбросить дурную энергию. После разминки, я занялся растяжкой, немного потрусил себя «Дергунчиком». Потом долго отрабатывал удары, пристроив подушки на разной высоте: одну на край шкафа, другую на комод, третью подвесив ремнем на крюк, зачем-то торчавший из стены. Поначалу, старался отрабатывать бесконтактно — это хорошая практика, позволяющая лучше координировать движения, точность и силу удара. Хорошая, но у нее много своих минусов. Нарезвившись до усталости бесконтактными фокусами, отдохнул минут пять и потом позволил себе полный контакт, снося подушки и стараясь поймать их то рукой, то ногой, раньше, чем они достигнут пола.

Получалось пока не очень, но прогресс в возможностях тела Рублева чувствовался. Обливаясь потом и подрагивая от напряжения, я даже не сразу услышал осторожный стук в дверь. Остановился, плавно опустив поднятую ногу и вспомнил, что ждал Лизу. Как бы с чаем.

— Минутку, Лиз, — отозвался я, накидывая халат.

Отпер дверь, впуская мою новую служанку с подносом.

— Прошу, господин Рублев, — она улыбнулась мне, горячо и метко стрельнув глазами. — Чай с вареньем и липовым медом.

— Проходите, госпожа Булгова, — я отступил, пропуская ее к столу. — Немного тут запыхался, вспотел, — пояснил я, видя, что она с некоторым удивлением поглядывает на меня. — Тренируюсь чтобы держать тело в тонусе. Подождешь здесь пять минут, пока я в душе помоюсь?

— Как прикажите, Александр Васильевич, — Лиза, поставив поднос, изобразила неумелый книксен.

— А знаешь, что… Давай примем душ вместе? — предложил я, сам опешив от своей наглости. — Давай! Будет весело!

Глава 20

А маменька спит

— Барин, но маменька… — Лиза отвела взгляд.

— Что «маменька»? Она же спит, — будто изображая спящую Марфу Егоровну, я зажмурил глаза, затем приоткрыл один.

Лиза рассмеялась, прикрыв рот ладошкой, затем тоже зажмурила глаза, открыла один и сказала:

— Не, ну так не надо. Лучше позже зайду, когда вы помоетесь.

— Тогда жди здесь. Я быстро, — взяв полотенце, я поспешил в ванную.

Мысли о деньгах, налогах, или как там… эти чертовых сборах гильдейских, со всей зубастостью лезли в голову. Еще и эта чертова дуэль! Как же все это не вовремя! Все проблемно и даже смертельно-опасно! Чтобы не портить себе ночь и милый вечер с Лизой, я старался не давать этим мыслям ход. Уж поутру буду думать, за что хвататься, как быть. Может появятся свежие соображения.

Когда я вернулся в комнату, Лиза сидела на стуле и мечтательно смотре в потолок. Едва завидев меня, служанка тут же вскочила и снова порозовела. Нравилась мне эта румяная булочка. Сам не знаю, отчего я испытывал к ней такое влечение. И мне казалось, что она испытывает нечто подобное ко мне.

Я подошел, взял ее руку и тихонько потянул за собой к кровати.

— А чай? Александр Васильевич, чай же остынет! — засопротивлялась она.

— Чай, это лишь повод. Понимаешь? — спросил я, заглядывая в ее большие карие глаза.

— Да, — она отвела взгляд и заалела еще ярче. — Чай — повод попить чай?

Я обнял ее, целуя в губы и развязывая фартук и расстегивая платье сзади. Булгова не сопротивлялась: положила голову мне на грудь, там, где разошелся халат, и я ощутил сначала ее шелковистые волосы, затем мягкие губы на моем соске. И ее язычок, быстрый и трепетный — стало щекотно.

— Лиза, проказница… — я приспустил верх ее платья, фартук уже валялся на полу. — Ты когда-нибудь делала это?.. — последнее слово я прошептал ей на ухо с этаким акцентом на важность и таинственность.

У меня водились сомнения, что Елизавета Степановна успела вкусить запретный и сладкий плод отношений с мужчинами. Целовалась она без сомнений не первый раз, а вот дальше? При строгости Марфы Егоровны Лиза вполне могла оставаться девственной в свои юные годы. Да и этот мир, как мне поначалу привиделось, был менее грешный, чем покинутый мной.

— Что «это»? — она хитровато посмотрела на меня, ее глаза смеялись.

— То «это»… — я приподнял ее юбку и сунул ладонь между ее сведенных бедер.

Булгова лишь сильнее сжала ножки, не давая мне слишком много воли, но и не выражая возмущения.

— Ну, говори! — потребовал я. — Делала? — моя рука, теряя остатки скромности, скользнула выше. Добралась до ткани, успевшей уже увлажниться.

— Барин сам все поймет, — зажмурив глаза отозвалась моя милая служанка.

— Хочешь поиграть в тайну? — я тихо потянул платье ниже. Еще ниже с большим усилием. Пока ее крупная грудь не отказалось на свободе, тяжко покачиваясь, маня большими розовыми сосками.

— Да… — прошептала Елизавета Степановна, не поднимая подрагивающих век. И позволяя моим рукам все больше, спросила: — А барин делал?

— Сама сейчас все поймешь, — рассмеялся я, возвращая Булговой ее же интригу и торопливо, стаскивая с нее остатки одежды.

Без платья и бюстгальтера, Лиза была еще той пампушечкой — этакая возмутительная Даная Рембрандта. Не знаю, как с ней в дальнейшем обойдется возраст этак лет через 15, но сейчас ее тело меня дразнило — я желал ее не только съесть. И боец мой тут же подтвердил нахлынувшие ощущения. Нагло и красно он выскочил между пол халата.

Лиза, конечно, заметила его явление и осторожно коснулась тверди пухлой ладошкой, потом с нежностью сжала, стыдливо отводя взгляд. Еще несколько мгновений, я позволил служанке поиграть им, затем подхватил на руки и возложил на кровать.

— Ну, барин… Маменька… Дверь заперта? — отползая к подушкам, она с опаской глянула на дверь. — Если что, я в шифоньер! — решила она, и мне показалось, что у Лизы уже имелся такой опыт. Причем точно не с прежним Сашей Рублевым — с Рублевым у них вряд ли зашло дальше, чем теплые взгляды и пара невинных поцелуев.

— Можешь и под кровать, — хохотнул я, грозно приближаясь к ней на четвереньках.

Она подалась ко мне, обняла и целуя в шею, шепнула:

— Я иногда кричу. Маменька не услышит отсюда?

— Не услышит, — ответил я, хотя сам не имел такой уверенности: Марфа Егоровна обычно спала в тесной комнате возле столовой, но иногда на диване в гостиной.

Я навис над служанкой, приблизил свои губы к ее, возложив ладонь на ее животик. Он тут же дрогнул, нервно сжался, а Лиза обняла меня, привлекая к себе.

* * *

Далее следует сцена 18+.

Я ее убрал из этой книги, чтобы не включать на нее возрастной ценз — причины связаны с Яндекс-рекламой и я их объяснял ранее.