— Отсюда не сбежать. Город слишком далеко. А Яр… он ходит где-то рядом. Он найдет. Не рискуйте. Он… он не в себе, я не узнаю его.
— У вас есть телефон? Может, я смогу связаться…
— Он всё забрал, — она горько качнула головой. — Все до последней копейки. Телефон, деньги, ключи от старой машины… Я тут сама как в тюрьме.
Мы сидели в тягостном молчании несколько часов. Она всё-таки приготовила чай. Я долго смотрела на кружку, потом сделала маленький глоток. Потом ещё. Только убедившись, что со мной ничего не происходит, я осторожно дала несколько капель Святу, наблюдая за каждой его реакцией. Чай был обычным, из дешёвого пакетика. Но доверия не было. Ни к дому, ни к лесу, ни к этой плачущей женщине. Всё могло быть ложью.
Ближе к вечеру, когда сумерки начали сгущаться в синюю темень за окном, дверь снова распахнулась. Ярослав влетел, как ураган. Он был злее, чем прежде, глаза метались.
— Вставай! — он не объяснял, просто схватил меня за руку выше локтя и потащил к выходу.
Я вскрикнула, прижала к груди проснувшегося и уже напуганного Свята. Мы снова оказались на холодном воздухе. Он потащили вглубь леса, подальше от домика. Пока шли я спотыкалась, цеплялась за него, молясь лишь об одном. Не упасть.
И вдруг тишину ночного леса разорвал далекий, но ясный гул. Не одного мотора. Множества. Нарастающий рёв, лязг, хруст веток под колесами.
Ярослав замер, как зверь на приманке. Его пальцы впились в мою руку так, что кости захрустели. Он рванул меня к себе, развернул спиной к шуму и прижал к дереву. Острое, холодное лезвие ножа приложилось к моему горлу. Другой рукой он зажал мне рот.
— Ни звука, — его шепот был горячим и бешеным в ухо. — Ни шевеления. Или твой сынок останется без матери. Поняла? Смотри.
И он чуть надавил лезвием. Острая, жгучая полоска боли прочертила кожу на шее. Я замерла, чувствуя, как по коже стекает тонкая, тёплая струйка. Глазами, полными ужаса, я искала в темноте между деревьями проблески фар, тени, движение. Помощь была так близко. А смерть… Ещё ближе.
32. Тьма
Тишина в кабинете была тягучей, густой, как кровь. Её нарушал только прерывистый, всхлипывающий плач Марьяны и тяжёлое, виноватое дыхание двух мужчин, стоящих по стойке перед массивным столом. Воздух пропитался запахом страха.
Едким, потным, абсолютно паническим. И гневом. Гневом Бранда. Он не кричал. Не метался. Он сидел в кресле, откинувшись, и его неподвижность была страшнее любой бури. Каждый мускул на его лице был зажат в ледяной ярости, а в глазах, темных как смоль на рассвете, бушевал ад. Казалось, сама комната сжималась под давлением его бешенства.
– Простите, Альфа, мы… мы отошли буквально на минуту, чтобы проверить периметр, – пробормотал один из охранников, бывший спецназовец с орлиным профилем, теперь напоминающий побитого пса.
– Нас предупреждали, что возможны провокации со стороны…
– Молчать.
Одно слово. Тихое, низкое. Оно упало, как гильотина, перерубая все оправдания. Бранд медленно перевел взгляд на него.
– Вам было сказано одно: быть её тенью. Дышать, когда она дышит. Спать, когда она спит. Вы не должны были отходить даже чтобы посрать. Вы проебались. По всем фронтам.
Его взгляд скользнул к Марьяне, которая, рыдая, пыталась что-то сказать. Её лицо было разбитым, на виске цвел синяк. Она сильно ударилась когда падала.
– Ты не виновата, – отрезал он, голос немного смягчившись, но не теряя стальной сердцевины. – Ты была с ней. Ты пыталась её защитить. Это их работа была – не допустить, чтобы до защиты дошло.
Юра, сидевший рядом с матерью, молча сжимал её плечо. Его молодое лицо было искажено немой яростью и чувством собственного бессилия. Он не сводил глаз с двух провинившихся, и в его взгляде читалось одно. Если Альфа не прикончит вас, это сделаю я.
Дверь в кабинет распахнулась без стука. В особняк начали съезжаться советники. Не старые ворчуны в дорогих костюмах, а молодые медведи. Новые старейшины, сменившие своих отцов.
Николай с каменным лицом, Глеб с ноутбуком под мышкой, приехали самые первые. Жесткие, решительные, с холодными глазами. Они вносили с собой запах бензина, ночного холода и готовности к бою.
И среди них, как призрак из другого времени был старик, опирающийся на резной костыль. Самый старый из живых. Тот, кто служил ещё Руслану. Его кожа была похожа на старый пергамент, но глаза, запавшие глубоко под нависшими бровями, горели острой, нестареющей злобой и пониманием.
– Юный Альфа, – проскрипел он, не здороваясь. Его голос был сухим, как шелест опавших листьев. – Мы теряем время на выяснения. Кто виноват – найдём и покараем позже. Сейчас надо искать вашу истинную и наследника.
Бранд повернул к нему голову. Его челюсть работала, кулаки на подлокотниках сжались так, что костяшки побелели. Он кивнул. Одним резким движением.
– Говорите.
Николай шагнул вперёд, оттесняя старика без всякого почтения. Времена изменились. Он тут в качестве буфера спокойствия и больше помочь не сможет. Так что лучше пусть не мешает.
– Камеры на выезде с парковки поймали черный фургон «Фольксваген». Тонировка. Номера грязные, но мы просчитали модель по контуру.
– И? – односложно бросил Бранд.
– Уехал в сторону Никольских лесов. Глухомань. Старые охотничьи угодья, – отчеканил Глеб, уже раскрывая ноутбук на столе. Экран осветил его сосредоточенное лицо. – Там сотни квадратных километров чащи, заброшенных избушек, старых дорог. Искать иголку в стоге сена.
В этот момент в кармане куртки Бранда завибрировал телефон. Он выхватил его, сердце на миг замерло в груди.
Малышка
СМС. Он почти не дышал, читая короткие, отчаянные строки. Его пальцы летали по экрану: «Держись. Скинь геолокацию. Мы уже ищем. Не переживай».
Ответа не было. Только доставлено. Он позвонил. Глухие гудки уходили в никуда. «Абонент вне зоны действия сети». Это было хуже, чем если бы трубку сбросили.
Руки у Бранда задрожали. От страха. От бессильной, всесокрушающей ярости, смешанной с леденящим душу ужасом. Он видел её в своей голове. Видел Свята. Видел их в руках того трясущегося отребья…
– Дай сюда, – Глеб, не дожидаясь разрешения, выхватил телефон из его оцепеневших пальцев. Рисковал головой, но сейчас это было неважно. Он подключил аппарат к ноутбуку, его пальцы затанцевали по клавишам. – Последняя отправленная геолокация… есть. Координаты зафиксированы за секунду до разрыва связи.
На карте на экране вспыхнула крошечная, ядовито-красная точка. Глушь. В тридцати километрах от ближайшей деревни.
Бранд вскочил. Его движение было резким, тигриным. Весь его гнев, вся ярость, всё отчаяние в одну секунду сконцентрировались в чистейшем, ледяном действии.
– Николай, собирай группу. Тихо, быстро, без шума. Глеб, веди навигацию. Всем остальным – оцепить весь сектор леса. Ни одна мышь не должна просочиться. Живыми. Мне нужны они живыми. Ярослава… – он сделал микропаузу, и в его глазах вспыхнуло что-то первобытное, – я уничтожу сам.
Через двадцать минут караван из шести внедорожников без опознавательных знаков, как стая теней, вырвался из города и помчался по пустынной трассе. Бранд сидел за рулём головной машины, его руки мертвой хваткой впились в руль. Рядом молчал Глеб, следя за маршрутом на планшете. Сзади, в темноте салона, сидели Николай и ещё двое – все в чёрном, с каменными лицами. Ни слова. Только рёв двигателей и свист ветра в окна.
Они нашли фургон уже в кромешной тьме, когда фары выхватили из мрака чёрный силуэт, брошенный на обочине лесной дороги. Машина была пуста. Двери распахнуты.
Бранд выскочил ещё до полной остановки. Холодный ночной воздух ударил в лицо, пахнущий хвоей, гнилью и… ею. Её духами, слабым, едва уловимым следом. И страхом. Он знал этот запах. Он вдохнул его полной грудью, и зверь внутри него завыл от ярости и боли.
