– Здесь, – прошептал он, не для других, для себя. И пошёл по едва заметной тропинке, не дожидаясь, пока остальные включат фонари. Он шёл, как призрак, растворяясь в темноте, ведомый только инстинктом и этим тончайшим ароматом.
И тогда он услышал. Приглушённый, далекий рёв моторов своей же колонны, доносящийся со стороны дороги. И сразу после – шорох, сдавленный звук впереди.
Он рванулся вперёд, бесшумно, как тень. И увидел.
В просвете между сосен, в слабом свете далёких фар, мелькнула знакомая фигура. Ярослав. И он тащил за собой Лизу. Она держала на руках свёрток – их сына. Картина ударила Бранда в солнечное сплетение с такой силой, что мир на миг поплыл.
И тогда он сорвался.
Тишина леса взорвалась рыком. Не человеческим. Звериным, рвущимся из самой глубины глотки. Бранд преодолел расстояние в несколько прыжков.
Ярослав, услышав этот звук, обернулся. Его трясущееся от наркоты лицо исказилось паникой. Он рванул Лизу к себе, прижал к дереву, и в его руке блеснуло лезвие, приставленное к её горлу.
– Стоять! – взвизгнул он. – Или я её…
Завтра выходной)
33. Папа
Лесистая поляна, освещенная косыми лучами фар приехавших машин, превратилась в театр абсурда. В центре Ярослав, с безумием в выгоревших глазах и лезвием, прижатым к горлу Лизы. И Бранд, застывший в десяти шагах, весь как сжатая пружина, готовый разорвать мир пополам, но скованный страхом за неё.
– Какого чёрта, Яр? – голос Бранда прозвучал низко, почти спокойно, но эта тишина перед бурей была страшнее крика. В нём клокотала не только ярость, но и горечь. Горький осадок от предательства того, кого он когда-то считал если не братом, то уж точно своим. – Мы же дружили. Ты жил в моём доме. Ел за одним столом.
– Дружили?! – Ярослав взвизгнул, исказившись в гротескной гримасе. Его трясущаяся рука с ножом дёрнулась, и на шее Лизы выступила новая алая черта. – Никогда! Никогда мы не были друзьями! Мой отец – Альфа! А ты… ты занял его место! Моё место!
Тишину после его крика разрезал короткий, сухой хохот Бранда. Звук, полный такого ледяного презрения, что даже некоторые из клановцев, стоявших в темноте, невольно съёжились.
– То есть, ты считаешь, что самозванец Илья, твой отец, занимал своё место по праву? Не смеши меня, щенок.
Он сделал шаг вперёд, и Ярослав инстинктивно отпрянул, сильнее вжимая Лизу в дерево.
– Илья получил это место, отравив моих родителей. Из-за него мой старший брат носит ошейник как животное и скитается больше двадцати лет по этим ёбаным лесам, а его пара увядает на глазах! Твой отец, это… мерзкое отродье, притащили в клан и дали ему кров, признали сыном только потому, что моя мать была жалостливой. Пожалела сына младшего брата моего отца. Конченного отброса, которого лишили клыков за попытку поджога родного гнезда! Илья в него пошёл – такой же мразотный выродок, который не пожалел и твою мать, и отнял тебя у неё. И ты ещё после этого смеешь визжать, что что-то ему «дали»? Единственное, о чём его просили – не мешать и помочь воспитать меня. Потому что мои родители были в годах и подкошены горем. А тебя приняли. Тебе дали образование, кров, силу. И это моя вина, что твой отец – тварь?
– Ты врёшь! – Ярослав замотал головой, слюна брызгала с его губ. – Отец сказал мне… он сказал, что ты найденыш! Выгодная пешка старейшинам! Что ты никто! Истинный наследник – я! Но ты всё занял… А потом ты вылечился! Как, сука?! Как ты смог? Трава, которой мы тебя кормили годами… Клан должен быть моим! Слышишь?! МОИМ! Мы с Кристой должны были править вместе но сучка вышвырнула меня как только ты в больницу попал! Я! Я наследник и клан и все вы мои!
Истерика в его голосе достигла пика. Бранд видел, как туман наркотиков и ненависти пляшет в его глазах. Разум не работал, остался только животный вопль обиды.
Спокойно, почти ритуально, Бранд скинул с плеч тяжёлое шерстяное пальто. Оно упало на мёрзлую землю. Затем он начал закатывать рукава белой рубашки, обнажая мощные, покрытые шрамами и жилами предплечья. Каждое движение было размеренным, полным смертельной уверенности.
– Отпусти женщину, – произнёс он, и его голос приобрёл металлический отзвук. – Не прикрывайся ей, как последний гандон. Ты хочешь клан? Хочешь силу? Так возьми. Победи меня. Покажи свою мощь, Ярослав. Докажи, что достоин управлять кланом Медведей. Если победишь – я отойду в сторону. Клан твой. Но если проиграешь… – Бранд сделал паузу, и в его глазах вспыхнул холодный, безжалостный свет, – ты будешь изгнан. Так же, как твой дед. С позором. Без клыков. Отверженным. Навсегда.
Соблазн был слишком велик. Безумие и уверенность в своей «правоте» пересилили осторожность. С криком, больше похожим на визг, Ярослав оттолкнул Лизу. Она, прижимая к груди Свята, едва устояла на ногах, отступив на несколько шагов назад, в тень сосен. В тот же миг, как по невидимому сигналу, две тени – Марьяна и Юра – начали бесшумно смещаться по дуге. Готовясь встать между ней и возможной угрозой.
А в центре поляны началась бойня.
Ярослав бросился вперёд, как обезумевший шакал. Его удары были быстрыми, яростными, но беспорядочными. Бранд не нападал. Он уходил. Ловко, почти небрежно отклоняя голову, делая микроскопический шаг в сторону. Прямой удар рассекал воздух у его виска. Замах – проносился над плечом. Он не просто уворачивался – он унижал. Показывал всю пропасть между тренированным бойцом и озверевшим наркоманом, между истинной силой и её жалкой пародией.
Лиза, прижимая к себе Свята, чувствовала, как каждый её мускул напряжён до предела. Малыш на её руках не плакал. Он затих, уставившись огромными, тёмными глазами на отца. Его крошечные пальчики вцепились в материнскую руку с такой силой, что коготки вылезли и впивались в кожу. Но она молчала.
И когда у Ярослава, захлёбывающегося от бессильной злобы, уже начало перехватывать дыхание, когда стало ясно, что силой ему не взять, в его глазах вспыхнула отчаянная, подлая решимость. Рука рванулась за пояс.
– Бранд! – успела крикнуть Лиза, но было поздно.
Выстрел прожег тишину, оглушительно громкий в ночном лесу. Бранд вздрогнул, отшатнулся. Пуля задела его, чиркнув по мясистой части плеча, разорвав ткань рубашки и оставив кровавую борозду. Боль была острой, жгучей, но не смертельной. Однако это был выстрел.
И в этот миг, отчаянный, испуганный, чистый звук разорвал воздух:
– Па-па! Па-па-а-а!
Свят закричал. Заплакал. И это слово, это первое, вырванное страхом за отца слово, ударило Бранда сильнее любой пули.
Что-то щёлкнуло в нём. Игра закончилась. В его глазах погасла холодная насмешка, осталась только сокрушительная, праведная ярость. Он больше не уворачивался.
Ярослав, увидев это изменение, попытался снова поднять пистолет, но его рука дрожала. Он не успел.
Удар Бранда пришёлся точно в челюсть. Не просто сильный. Сокрушающий. Вложенный в него вес всего тела, вся ярость за предательство, за страх в глазах Лизы, за слёзы сына. Раздался глухой, костный хруст. Ярослав отлетел, как тряпичная кукла, пропахав спиной землю и замер в неестественной позе.
И тогда случилось то, от чего замерли все, даже самые видавшие виды клановцы.
Свят, всё ещё на руках у Лизы, вдруг выгнулся. Его маленькое тельце задрожало, не от плача, а от какого-то внутреннего напряжения. Раздался тихий звук рвущейся ткани – комбинезончик не выдержал. И там, где только что был малыш, оказался… медвежонок. Крошечный, пушистый, с тёмными влажными глазками-бусинками. Он выскользнул из остатков одежды и ткнулся носом в лицо матери, а потом, неуклюже переваливаясь, рванулся через поляну.
К Бранду.
Бранд, с кровью на плече, замер. Он видел, как этот комочек тёмного меха бежит к нему, спотыкаясь о корни. Всесильный Альфа, только что сокрушивший врага, опустился на одно колено, широко раскинув руки.
Медвежонок дополз до него и, издав тонкий, жалобный звук, залез к нему на колени, а потом выше – уткнулся мокрым носом в его шею, под подбородок, тихо поскуливая.
