– Это главный арбитр. Агастус Громов. И он здесь не как гость. Он здесь в качестве представителя власти и свидетеля. Во многом благодаря ему и союзу с кланом Белых Волков меня удалось вытащить из ямы. Теперь он расскажет вам, как на самом деле обстоят дела в нашем клане. И как всё… – он сделал микроскопическую паузу, – до этого дошло. Всю правду. С самого начала.
30. Паника
Свят не смеялся. Сидел на краю басейна, пухлые ножки лениво постукивали плитку, а маленькие пальцы впивались в нее, будто боясь соскользнуть в эту голубую бездну. Его обычно ясные, любопытные глазки сейчас были узкими щелочками недоверия и тоски.
Он смотрел не на воду, а на вход, вертя головой, словно искал в потоке чужих людей одну-единственную, нужную ему фигуру.
– Он ждет Бранда, – тихо сказала Марьяна, перебирая рядом в воде. Её голос был полон понимания. – Привык уже, что папа рядом на таких вылазках.
Я кивнула, глотая странный комок в горле. Смесь нежности и какой-то щемящей тревоги. За две недели всё изменилось. Неловкость между нами с Брандом растаяла, как утренний туман под солнцем. Мы научились молчать вместе, завтракать, не пряча взгляды.
А ночи… Ночи перестали быть просто временем для сна. После того марафона страсти, что он устроил, я думала, буду бегать от него, отмахиваясь полотенцем. Но мысли днём, в его отсутствие, были одним, а реальность ночью, когда его рука тяжело и уверенно ложилась на мою талию, а дыхание обжигало кожу на затылке, – совсем другим. Я не бегала. Я тонула. Добровольно и с содрогающим блаженством.
И вот постепенно Свят привык к его запаху, его силе, его низкому голосу. Привык плавать с Брандом хоть и выглядел недовольным но больше скорее для вида в последние пару дней.
На днях, когда я сидела на полу с ноутбуком, Свят подполз, и сам неуклюже сел на попу, схватив себя за носочки и с размаху грохнулся на бок.
От неожиданности он вскрикнул – громко, четко, отчаянно: «Ма!». И посмотрел на меня так, будто в этом слоге было всё: боль, удивление и абсолютная вера, что я сейчас всё исправлю. Это было чудо. И это чудо застал Бранд, застыв в дверях с папкой в руках. В его глазах мелькнуло что-то настолько шокированное, настолько обнаженное, что мне стало жарко.
С тех пор «ма» звучало часто. А я, когда Бранда не было, пыталась шептать сыну: «Па-па. Па». Мне так хотелось подарить ему этот момент.
Он тащил на себе неподъёмный груз: разваливающийся клан, наши хрупкие, только выстраивающиеся отношения, ответственность за сына. Он был старше меня совсем немного, но иногда, видя его спящее уставшее лицо, мне казалось, что старше на целую вечность.
Я хотела дать ему эту маленькую победу. Но Свят упрямо воротил нос и лепетал своё «ма». Характер, чёрт возьми, был точно не мой.
Сейчас, в шумном бассейне, этот характер проявлялся в полной мере. Инструктор, добродушный усатый дядька, тщетно пытался заинтересовать его ярким мячиком. Свят отворачивался, упирался лбом в моё плечо и хмуро наблюдал за дверью. Он ждал. А Бранд был на важной встрече.
Как выяснилось из осторожных, но эмоциональных рассказов Марьяны, сегодня решалась судьба Кристы и той девушки, что оказалась не служанкой, а её дочерью. Я молилась, чтобы всё прошло хорошо. Чтобы этот кошмар наконец закончился.
– Не плавает сегодня ваш малыш, – развел руками инструктор, передавая Свята Марьяне. Мы решили не мучить его и отправились переодеваться.
Воздух на улице после влажной духоты бассейна показался ледяным. Я плотнее закутала сына в комбез с капюшоном и Марьяна взяла его на руки.
Охрана – два неразговорчивых парня, всегда на почтительной дистанции – уже ждали у нашего внедорожника. Марьяна что-то бодро говорила о горячем чае, когда мир взорвался.
Не грохотом. Шипением. Из-под нашей машины повалил густой, едкий, сладковатый дым. Он расползался с нереальной скоростью, обволакивая ноги, поднимаясь к лицу.
– Газ! – один из охранников успел хрипнуть, хватаясь за горло. Его глаза полезли на лоб, полные животного ужаса. Он сделал шаг ко мне, рука протянулась, и тут же рухнул на асфальт, как подкошенный. Второй просто осел на колени, беззвучно открывая рот.
Время замедлилось, превратившись в тягучую, кошмарную патоку.
– Л-лиза… – Марьяна кашлянула, её глаза слезились. Она судорожно вцепилась мне в руку, её пальцы были ледяными. – Возьми его… И беги. Не дыши…
Она попыталась оттолкнуть меня от машины впихивая Свята в руки, в её взгляде была, мольба и чистая, неистовая решимость. А потом взгляд погас. Её ноги подкосились, и она беззвучно осела рядом с охранниками, лицом в холодную грязь.
Ужас. Холодный, пронзительный, парализующий ужас впился мне в горло когтями. Но в руках у меня было что-то важнее страха. Свят, почуяв неладное, заплакал, но плач тут же стал тише, слабее. Его тельце обмякло.
Нет. Нет, нет, нет!
Инстинкт выжег из меня всё, кроме одной цели: бежать. Я прижала сына к груди так сильно, как только могла, втянула в себя последний глоток чистого воздуха, задержала дыхание и рванула прочь от машины, обратно к стеклянным дверям комплекса. Спастись. Спасти его.
Мои ноги стали ватными, в глазах темнело от нехватки кислорода. До дверей оставалось всего несколько метров. Я уже протянула свободную руку к холодной ручке…
Тень отделилась от стены. Сильная, костлявая рука смертельной хваткой впилась мне в предплечье, сжимая так, что кости затрещали. Меня рывком развернуло.
Передо мной стоял Ярослав. Но это была лишь жалкая пародия на того самоуверенного, крепкого парня, которого я когда-то видела рядом с Брандом. Он был худой, как жердь, его дорогая куртка висела на нем мешком. Руки тряслись мелкой, неконтролируемой дрожью. Лицо, испещренное сеткой лопнувших капилляров, было серым. А под запахом дорогого парфюма сквозил тяжёлый, сладковатый дух болезни и чего-то химического. Но хуже всего были глаза. Пустые, выгоревшие, как пепелище. В них не было ни злобы, ни даже злорадства. Только плоская, безжизненная пустота.
– Что ты с ними сделал, псих?! – вырвалось у меня хриплым, сдавленным криком. Я прижимала Свята к себе, пытаясь закрыть его всем телом.
Он моргнул, медленно, будто вспоминая, как это делается.
– Не ори. Просто усыпил. Ты же человек, а я… – он хмыкнул, сухой, трескучий звук. – Блин, забыл. Ты должна была тоже уснуть. Ну ладно.
Его свободная рука полезла за пояс. Время снова замерло. Я увидела смазанный черный металл, короткий пистолет, направленный прямо в мои ноги.
– Садись в машину, – его голос был ровным, монотонным, как диктовка. – Или прострелю тебе колени и затащу сам. С ребёнком на руках будет весело, да?
Он не усмехнулся. Он просто констатировал. И от этого было в миллион раз страшнее.
За меня бояться было уже некогда. Весь мир сузился до дула пистолета и безвольной тяжести сына у меня на груди.
– Позволь… позволь хоть скорую им вызвать, – выдавила я, чувствуя, как губы немеют от ужаса.
Пустые глаза сузились. Он резко, почти не целясь, поднял руку вверх и выстрелил.
Звук ударил по барабанным перепонкам, оглушительный, чужеродный в этом мирном пригородном воздухе. Он отозвался эхом в костях. Я вздрогнула, инстинктивно пригнувшись над Святом. Стекло где-то высоко звонко треснуло.
– Я сказал: в машину, сучка! – его голос наконец сорвался на визгливую, истеричную ноту. Он тряс пистолетом перед моим лицом. – Следующая – в его ногу! Хочешь? Хочешь, чтобы твой щенок захромал, пока будет расти?!
Это было последней, срывающей все предохранители фразой. Во мне что-то щёлкнуло. Ужас не исчез, он превратился в нечто другое – в ледяную, ясную решимость. Наш малыш в опасности..
Медленно, не отрывая от него взгляда, я сделала шаг к чёрному фургону с затемнёнными стеклами, что стоял в метре от нас. Дверь уже была открыта, внутри зияла чёрная пасть.
