Он выпрямился, его руки ещё крепче сжали мои бёдра, и ритм стал неистовым. Финальным. И в самый пик, когда всё во мне уже трещало по швам, готовое взорваться, он просто произнёс, властно и тихо, как отдавая приказ самой природе моего тела:
– Кончай.
И в ту же секунду его ладонь хлёстко, оглушительно шлёпнула меня по попе.
Это было последней искрой, брошенной в бочку с порохом.
Мир не потемнел. Он ослеп. Звуки. Его рычание, мои крики, шум крови в ушах слились в оглушительный гул, а потом исчезли. Не осталось ничего, кроме всепоглощающей, сокрушительной волны наслаждения, которая вывернула меня наизнанку, выжгла изнутри и разбросала по кускам.
Я кричала, но не слышала себя. Дрожала так, что казалось, вот-вот разрушусь на мельчайшие пылинки. А он, не останавливаясь, продолжал двигаться, продлевая эти бесконечные секунды падения, пока наконец и его тело не содрогнулось в последнем, глубоком толчке, и он, сдавленно выругавшись, рухнул на меня всем весом, прижимая к дивану.
Всё внутри ещё пульсировало отголосками того ослепляющего взрыва, когда мир медленно начал возвращаться — звуком его тяжёлого дыхания, влажной кожей моей спины под его грудью, липкой теплотою, что растеклась по пояснице и ягодицам. Он кончил мне на спину. И осознание этого не стало для меня уколом, наоборот. От ощущения его разлитого на мне удовольствия я почувствовала жар. Я начинала возбуждаться снова. Пока слабо, из-за только что испытанного оргазма.
Он не дал мне опомниться, отойти, перевести дух. Сильные руки перевернули меня на спину и стащили на край дивана. Мой взгляд, ещё мутный от слёз и наслаждения, упал на него.
Он стоял на коленях между моих ног, и тело его, освещённое мягким светом лампы, было… совершенно другим. Не расслабленным, не удовлетворённым. Напряжённым, будто только начавшим. Его член, твёрдый и влажный, снова стоял, будто и не было только что извержения. Он провёл ладонью по своему лицу, грубо убирая влажные пряди волос со лба. Взгляд его, тёмный и неумолимый, был прикован ко мне.
– Бранд… – прошептала я, и в голосе прозвучало не столько удивление, сколько слабое, беспомощное понимание. Понимание того, что это ещё не конец.
Он не ответил словами. Его руки скользнули под меня, большие ладони обхватили ягодицы, легко приподняв мои бедра.
Мои ноги сами собой обвили его бёдра, когда он наклонился. Попа оказалась на весу, и он, не отрывая взгляда от моих глаз, вошёл в меня снова. Медленно, на этот раз, позволив каждому миллиметру этого проникновения отозваться во мне новым, глубоким эхом. Моё тело, ещё гиперчувствительное после оргазма, сжалось вокруг него с почти болезненной интенсивностью.
– Бранд! – вырвалось у меня уже громче, смесь протеста и нового, нарастающего возбуждения.
Он наклонился ещё, пока наши тела не соприкоснулись полностью. Его губы нашли мои в поцелуе, который был не жаждой, а чем-то вроде… подтверждения. Когда он оторвался, его дыхание обожгло мою кожу.
– Я пиздец как голоден до тебя, – прошептал он хрипло, и в этих словах не было ничего, кроме чистой, животной правды. – Хочу ещё. Твой оргазм. Дай мне его.
И он начал двигаться. Не так, как раньше — не с яростной, сокрушительной силой, а с какой-то невероятно точной настойчивостью. Каждый толчок был рассчитан, чтобы задеть самые глубокие, самые отзывчивые точки внутри. Каждое движение бёдер растягивало сладостную муку, вышибая из меня не крики, а разбитые, прерывистые всхлипы и долгие, стонущие выдохи. Он полностью выходил и входил до самого основания, заполняя меня полностью.
Это было невыносимо ярко. Каждое прикосновение его кожи к моей, каждый звук, каждый отдельный запах. Казалось, я чувствую всё и ничего. Свет в комнате расплывался, плыл.
Он искал, находил, не отпускал. Его руки держали меня крепко, не давая уйти ни на миллиметр, а его взгляд, полный той же одержимости, что и в голосе, заставлял чувствовать себя одновременно и добычей, и самым центром вселенной. Волны накатывали снова, но не одна сокрушительная лавина, а чередой — каждая чуть сильнее предыдущей, каждая поднимала меня всё выше, к какой-то невидимой, ослепительной черте.
И когда я наконец сорвалась в этот новый вихрь, это уже не было ослеплением. Это было полётом. Тихим, беззвучным, разрывающим изнутри. Я кричала. Смотрела в его горящие зелёные глаза, чувствуя, как всё распадается на атомы и собирается заново уже вокруг него. А он, видя это в моём взгляде, накрыл мой рот своим в последнем, глубоком поцелуе, поглощая мой стон и отдавая мне свой, когда его тело тоже затрясло в финальном, долгом спазме.
Под веками взрывались калейдоскопы из искр и цветных пятен. А когда открыла, мне казалось, я вижу звёзды. Не на потолке. Они плясали прямо в воздухе, мерцающие и горячие, синхронно с пульсацией в самом моём нутре.
29. Гнездо
– Бранд… я больше не могу…
Но он лишь глубже вонзился в неё, придерживая за бёдра и медленно насаживая на себя снова. Он всего лишь хотел отнести её в ванну, смыть с них пот и следы страсти, дать ей отдохнуть. Но она, полубессознательная, поцеловала его в шею, в самую чувствительную точку под ухом, и всё поплыло. Как в тумане.
Он прижал её к стене, подхватил под колени, и она обвила его талию ногами, впившись в плечо зубами. Он чувствовал, как мелкая дрожь пробегает по её спине, когда он двигался, держа её на весу. Как она рычит и просит еще. За окном уже серело, полоса рассвета резала уставшее небо. Черт, он всё-таки донёс её до ванной. Донёс, но…
Когда он набрал воду и обернулся, то застыл. Она сидела на стиральной машине, обнажённая, прислонившись спиной к холодному кафелю. Бледная кожа светилась в полумраке, следы его зубов и губ цвели на её шее и груди бордовыми цветами. Глаза, огромные и тёмные, смотрели на него бездонно.
Черт. Он точно извращенец. Или одержимый. Или и то, и другое.
Он видел, как она устала. Как её веки тянуло вниз, а пальцы слабо дрожали. Но под кожей, в самой её глубине, он чувствовал ответное пульсирующее напряжение. До насыщения друг другом им было ещё очень далеко. И блять, он как истинный джентльмен, сначала проверил её готовность к продолжению.
Его несло. Несло по наклонной, в пропасть, где оставался только её вкус и её звуки. Стоило ему коснуться её пухлых, чувствительных губ в нежном, почти целомудренном поцелуе и прижать к себе, как его рука сама собой нырнула в горячую, влажную глубину её киски. Она так застонала, так сжала его пальцы изнутри, что он всё понял. Она была ещё голодна. Так же, как и он.
Эти глаза с поволокой смотрели глубоко в его душу, выворачивая наизнанку. Его зверь урчал в удовольствии от вида её шеи, усыпанной следами его одержимости. От распухших, тёмных сосков, налитых от его поцелуев. Блять. Он знал, что секс с истинной всегда сносит барьеры к чертям, но чтобы так… Он даже не представлял. Его девочка была просто прекрасна в этой разбитой, животной неге. Оторваться от нее было сродни вырвать себе руку с мясом. И пусть оторвут её к чертям но он её не отпустит.
Ему было мало. До дрожи, до головокружения мало. Он бы закрылся с ней на неделю, на месяц, и брал её, прерываясь только на глоток воды и короткий, чёрный сон.
Сейчас она сидела на холодной металлической поверхности, широко разведя ноги, запрокинув голову и издавая хриплые, разбитые стоны. Он чувствовал — ещё немного, и она кончит, и на сегодня это будет всё. Может быть, вечером он попробует её на вкус, медленно, сладко лаская её нежность между стройных ног. Но не больше.
Он должен сдерживать аппетит пока она не привыкла. Но сука как же это сложно сделать когда девочка слаще всего, что пробовал и желаннее.
Он перехватил её сзади за шею, притянул к себе меняя темп с нежного на быстрый, жёсткий, безжалостный. Он утопал в её всхлипах, в том, как её тело сопротивлялось и тут же принимало его, как её ногти впивались ему в спину, в плечи.
