Он притянул меня к себе, и я погрузилась в его запах. Чистый, мужской, запах его кожи, мыла и чего-то глубокого, дикого. Дверь захлопнулась за моей спиной, отсекая путь к отступлению.
Мы стояли почти вплотную, и воздух между нами стал густым, обжигающим, общим.
– Лиза… – его голос был низким, хрипловатым.
– Бранд, я… я поговорить хотела, – выпалила я, чувствуя, как голос предательски дрожит.
Он смотрел на меня с таким глубоким, заинтересованным вниманием, что слова путались и расплывались в голове. Внешне спокойный, как скала, он пылал и я через метку чувствовала это жгучее, сконцентрированное желание, исходившее от него волнами.
– Говори, – прошептал он и аккуратно прикоснулся губами к моей шее. Не поцеловал, а именно прикоснулся, затем провёл кончиком языка по чувствительной коже, медленно спускаясь ниже.
– Мы сегодня были в бассейне и… тебе… тебе, Бранд…
Его рука скользнула под мою футболку и тонкий лифчик. Ладонь, тёплая и шершавая, обхватила грудь, палец принялся водить медленными, гипнотическими кругами вокруг соска, который тут же затвердел, отзываясь острой, сладкой волной.
Он продолжал целовать мою шею, при этом удерживая мою руку, положив её себе на плечо, а другой обхватив талию, прижимая к себе так, чтобы я чувствовала каждый мускул его тела.
– Мне что, Лиза? – он прошептал вопрос прямо в ухо и слегка прикусил мочку.
Между ног стало так пусто, так влажно и горячо, что я едва устояла на ногах.
– Тебе… в бассейне понравилось? – тихо спросила я, уже почти не соображая, вцепившись пальцами в его влажные волосы на затылке и выгибаясь в его руках, подставляя шею для новых поцелуев.
– О да… – он выдохнул, и его слова прозвучали сквозь плотно сжатые зубы. – Там было прекрасно. Особенно вид. Я, оказывается, охуеть как люблю розовый.
Он произнёс это с каким-то почти звериным рычанием в голосе, одновременно зажимая сосок между большим и указательным пальцем, покручивая, вырывая из моей груди глубокий, сдавленный стон. Потом прижал к двери, раздвинул мои ноги своим коленом, создав сладкое, невыносимое давление там, где я больше всего его ждала.
Я застонала, потеряв остатки стыда.
Потеряла себя.
В нем.
– Бранд… я не могу… я хочу… – я сама не верила, что говорю это. Что решаюсь на этот шаг. Что ныряю с головой.
Он замер. Его дыхание стало прерывистым.
– Чего хочет моя девочка? – прошептал он, глядя мне прямо в глаза, и в его взгляде было столько огня, что я могла сгореть.
– Я хочу… тебя. Сделай мне хорошо, истинный…
В следующий миг я потеряла опору под ногами. Он подхватил меня на руки, и через мгновение я оказалась на диване. Точнее, сидела на нём.
Сверху, чувствуя под собой твёрдый, мощный бугор, пульсирующий сквозь ткань его штанов и моих шорт.
28 Звезды
Он придерживал меня за бёдра, а я, почти не контролируя себя, начала медленно, робко ерзать, находя нужный ритм, нужное трение.
Я потерялась в жаре нашего дыхания, когда он сорвал с меня футболку, и она полетела куда-то в сторону.
И он со стоном утонул в моей груди, губы и язык творили безумие с кожей, с сосками, заставляя меня стонать и извиваться. Его руки скользнули под мою попу и крепко сжали, сжали, помогая движению, направляя. Он был так напряжён и горяч, что меня ощутимо трясло в его руках в ответном напряжённом возбуждении.
В диком и неконтролируемом желании.
Между нами были только тонкие, мокрые от возбуждения ткани, и каждый мой вздох, каждый его поцелуй, каждый толчок бёдрами приближал нас к той черте, где уже не было ни страха, ни прошлого, ни будущего.
Были только этот диван, его тело подо мной, его губы на моей коже и невыносимо сладкое, нарастающее напряжение, обещавшее расплавиться в долгожданной, всепоглощающей разрядке.
Бранд хрипло выдохнул и, вцепившись в шов моих шорт, разорвал их, отбросив ткань в угол комнаты.
Я сидела на нём обнажённая. Уязвимая. И на короткий миг мне стало страшно от его нетерпеливости, но он огладил мои бёдра горячими ладонями, переходя на талию так трепетно, что всё внутри меня поверило в то, что он не навредит мне.
Он спустил свои штаны. И я сидела на его эрегированном твёрдом члене. Таком горячем.
– Ты хочешь этого, Лиза?
Он смотрел своими затуманенными глазами в мои и ждал. Ждал, что я дам согласие, что буду готова. И это его желание взаимности разрушило последний кирпичик сомнения во мне. Я приподняла бедра и, обхватив пальцами его член, в секундном сомнении, что он не поместится в меня, решительно направила его в себя и медленно опустилась на него.
Бранд запрокинул голову, и из его рта вырвался тихий стон. Пальцы на моей попе сжались, и я, дойдя до конца, наконец чувствовала, как пустота и желание наконец прекратили сжигать меня. Я была так близко к нему. Как никогда прежде. Казалось, такого между нами не было. Близости трепетнее и нежнее этой я не помнила.
Он не торопил, не доминировал. Его движения подо мной были медленными, глубокими, будто он изучал каждую мою реакцию и каждый стон. Я сидела, опираясь руками на его грудь, и сама задавала ритм, сначала робко, неуверенно, чувствуя, как под щеками пылает огонь от стыда и невероятного удовольствия. Моё тело скользило по нему, а его большие, тёплые ладони лежали на моих бёдрах, лишь слегка направляя, поддерживая.
– Так, – прошептал он хрипло, его взгляд был пригвождён к моему лицу. – Вот так, Лиза. Не бойся.
Одна его рука скользнула вверх, обхватила мою грудь, пальцы вновь нашли чувствительный сосок и принялись ласкать его – то нежно, то с лёгкой, щекочущей болью. От этого внутри всё сжималось ещё сильнее, и я издавала какие-то мелкие, прерывистые звуки.
– Хорошо? – спросил он, и в его голосе была не просто похоть, а какая-то тёмная, жадная нежность.
Я могла только кивать, запрокинув голову, теряя связь с реальностью. Его другая рука опустилась ниже, крепко сжав мою ягодицу, пальцы впились в плоть, и это властное, почти болезненное прикосновение стало последней каплей. Волна накрыла меня не сразу, а накатывала постепенно, смывая все мысли, оставляя только ощущение его тела подо мной и безумный, пульсирующий восторг, бьющий из самой глубины. Я закричала или просто застонала, сжимая его плечи, и кажется, услышала, как он произнёс моё имя – низко, сдавленно, как клятву.
Пока я ещё дрожала, отходя от первого спазма, он мягко, но неумолимо перевернул меня. Мир сменил ракурс. Я оказалась на коленях на диване, грудью прижавшись к его прохладной кожаной спинке, а он – сзади, его тело нависло над моим, горячее и тяжёлое. Руки снова обхватили мои бёдра, и прежде чем я успела что-то понять, он вошёл в меня одним мощным, точным толчком, заполнив ту пустоту, что снова появилась после оргазма.
Теперь он задавал ритм. Он был не груб, но он брал меня так властно и глубоко. Каждое движение его бёдер вгоняло в меня волну огня, каждая точка соприкосновения его кожи с моей горела. Я выгнулась сильнее, вцепившись пальцами в ткань дивана, приглушая в подушке свои стоны, а он вбивался в меня с такой сокрушительной, животной силой, что мир сузился до этого звука – влажного, ритмичного, до его тяжёлого дыхания у моего уха, до бешеного биения моего сердца. Его руки так крепко держали меня, пальцы впивались в плоть, и я чувствовала, как внутри всё снова закручивалось в тугой, болезненно-сладкий узел. Словно чего-то не хватало для последнего, решающего шага в бездну.
И тогда он наклонился. Его губы коснулись моей спины, поцеловали позвонок между лопаток, затем поползли выше, к основанию шеи. Его дыхание обжигало кожу.
– Тебе хорошо, моя девочка? – прошептал он прямо в моё ухо, и в его голосе была хриплая, неподдельная забота, смешанная с неконтролируемой страстью.
Я не могла ответить. Могли вырваться только стоны и слёзы удовольствия. Но я кивала, уткнувшись лицом в кожу дивана. Потому что «хорошо» было слишком слабым словом для того, что творилось с моим телом и душой.
