Свят замер мгновенно, как будто выключили кнопку. Он лежал на ладони, только нос сопел и глаза, широко раскрытые, смотрели на отца с немым вопросом. Порой Бранду казалось, что сын понимает абсолютно всё. Просто не может ответить. И если это так, то ему чертовски повезло.
Наконец, из раздевалки вышла Лиза. Её щёки пылали ярче, чем когда-либо. Она была закутана с головы до пят в стандартный белый халат и, не глядя на них, быстро прошла к пластиковому шезлонгу.
– Я пожалуй тут посижу, а вы купайтесь, – она плотнее запахнула на груди халат и смущенно отвела взгляд.
– С этим категорически не согласен, – тут же отозвался Бранд, не меняя тона. – Что не так, Лиза? Иди к нам. Святу так будет спокойнее. – Он знал, что это откровенная манипуляция.
– Я тут посижу, – повторила она, запахивая халат ещё сильнее.
Бранд поднял одну бровь. – Что-то не так с купальником?
Она кивнула, не поднимая глаз. – У меня своего не было. Я попросила Марьяну с утра заехать и купить.
Всё стало ясно. Мысленная картинка заставила его едва заметно закатить глаза. Марьяна, с её навязчивым романтизмом и вздохами по поводу их раздельных спален, явно не могла упустить шанс. Теперь он был почти заинтересован в том, что она могла выбрать.
– Всё нормально, – сказал он вслух, но в голове добавил: Не наброшусь же я на тебя прямо здесь. Я дождусь дома.
– Я не умею плавать, – выпалила Лиза, словно это было последним аргументом.
– Тут неглубоко, – парировал он, указывая подбородком на воду, которая ему доходила только до пояса.
Лиза тяжело вздохнула, словно готовясь к казни. Потом резким движением сбросила халат. Она не смотрела на него, устремив взгляд куда-то в сторону, и быстрыми шагами направилась к ступенькам в бассейн. А Бранд… Бранд не мог оторвать глаз.
Купальник. Он был розового цвета. Ровно такого же оттенка, как её щёки сейчас. Состоял из двух микроскопических деталей: лифчика, едва прикрывавшего грудь, и трусиков-стрингов. Всё. Ничего лишнего. Марьяна, чёрт побери, явно перестаралась. Или, наоборот, сделала всё именно так, как надо, с её точки зрения.
Лиза спустилась в воду, стараясь погрузиться по шею. Вода, к счастью для неё, скрыла самый откровенный вид, но Бранд уже всё увидел и запомнил. Каждый изгиб, каждую линию. Он почувствовал, как напрягаются его собственные мышцы, и сделал глубокий вдох, переключая внимание на сына.
Плавание было… нервным. Лиза держалась на небольшом расстоянии, пытаясь неуверенно бултыхаться. Бранд, одной рукой поддерживая Свята, другой осторожно направлял её движения, поправляя положение рук, объясняя, как держаться на воде.
Его пальцы касались её кожи. Плеча, спины, бока — и каждый раз она вздрагивала, а он чувствовал, как по его собственным нервам пробегает электрический разряд. Он не мог не смотреть. Взгляд скользил по влажным изгибам, по тому месту, где вода ласкала вырез купальника. Он был одержим. И злился на себя за эту одержимость, но остановиться не мог.
Свят, вдохновлённый присутствием матери, периодически пытался вырваться и поплыть к ней. Один раз Бранд, увлёкшись, погрузил его чуть глубже, чем следовало.
Ответом был мгновенный, яростный укус в предплечье. Бранд только хмыкнул. – Целеустремлённый, – мысленно похвалил он сына.
Через сорок минут, когда Свят начал зевать и тереть глазки кулачками, Бранд решил, что пора. Он сам вынес сына из воды, укутал его в мягкое пушистое полотенце с капюшоном и принялся вытирать, оставляя Лизе возможность быстро выйти и накинуть халат. Он натирал сына тщательно промакивая каждую складочку на маленьком теле не давая ему замерзнуть. Но краем глаза наблюдал, как его девочка смущенно бежит к своему шезлонгу.
В машине воцарилось молчание. Свят, чистый и сухой, уже сладко посапывал в своём детском кресле. Лиза сидела, глядя в боковое окно, всё ещё алая от смущения и, возможно, от чего-то ещё. Бранд завёл двигатель и плавно тронулся с места.
Именно тогда он его увидел в боковое зеркало.
На тротуаре, в тени у стены здания бассейна, стоял человек в чёрной толстовке с капюшоном. Не просто стоял. Он был напряжён, как пружина, и смотрел прямо на их машину. Капюшон был натянут, но Бранд узнал бы эту стойку и этот взгляд где угодно.
Ярослав. Его бывший друг. Тот, кого они с Юрой искали роя носом землю уже несколько месяцев. Теперь же у парня под глазами были чёрные, провалившиеся тени, а во всей его фигуре читалась нездоровая худоба и заряженная до предела ненависть. Он не просто наблюдал. Он смотрел диким взглядом полным ненависти.
Их взгляды встретились на долю секунды в отражении зеркала. Ярослав не моргнул. Он медленно, с вызовом, сделал шаг назад, затем ещё один, и растворился в тёмном проулке между зданиями. Исчез, как призрак. Но ощущение угрозы, тяжёлое и липкое, осталось в воздухе, въелось в кожу.
Бранд не дрогнул. Его лицо оставалось бесстрастной маской. Но пальцы на руле сжались так, что костяшки побелели. Всё внутри замерло, а потом сжалось в ледяной, яростный комок. Эта встреча не предвещала ничего хорошего. Ничего. И теперь, помимо хрупкого мира с Лизой и сыном, у него появилась новая, очень старая и очень опасная проблема. И Ярослав только что дал понять, что он не где-то далеко. Он здесь. И он наблюдает. И он явно ему больше не друг, а возможно не был им никогда.
От автора: мои дорогие девочки поздравляю вас с наступающим новым годом! Желаю вам счастья и всего самого наилучшего. Спасибо что вы у меня есть такие замечательные.
Спасибо вам за вдохновение, за комментарии и поддержку этой истории! Вы самые лучшие)
Следующая глава выйдет 2 января:)
27. Истинный
Я укрыла Свята одеялом, а он даже не шелохнулся. Не проснулся когда заносили в дом ни когда переодевали его. Сил после бассейна у него не осталось совсем. Дома повисла уютная, непривычная тишина, и сегодня впервые за долгое время мы были одни. Марьяна уехала к себе домой и мы остались своей семьёй.
От самой этой мысли что-то ёкнуло глубоко внутри. Все чаще ловила себя на мысли о том, что считаю не только сына но и Бранда частью этой семьи. Я тянулась к нему. Сегодня это чувство было особенно острым, после того, как увидела его с сыном в бассейне.
Как он держал его. Аккуратно, твёрдо и с такой… отеческой нежностью. Вид этой терпеливой заботы заставлял моё сердце биться чаще, сжиматься в сладком уколе, и сегодня всё время в воде мне хотелось подойти и просто обнять его со спины, прижаться щекой к мокрой коже между лопатками.
Этот порыв я гасила в себе, пока мы были там. А теперь, когда сын спал, меня неудержимо потянуло к нему. К Бранду. Мне хотелось поговорить с ним о том что его тревожит. Когда мы уезжали, он был странно напряжён, озабочен, и я ловила себя на мысли о том, что меня это беспокоит. Но подойдя к двери его комнаты, я почувствовала себя глупо. Ладони стали влажными, сердце колотилось. От нервов я толкнула дверь без стука и замерла на пороге.
Он стоял около дивана, вытирал мокрые волосы полотенцем. Я проследила взглядом за каплей воды, которая скатилась с виска по щеке, по шее, медленно поползла вниз по груди, по рельефу пресса и исчезла в тёмной полоске волос, выглядывающей из-под низко сидящих спортивных штанов. Он поднял на меня взгляд, и его глаза, тёмные и тяжёлые, медленно, с обжигающим жаром, прошлись по мне с ног до головы.
Я переступила с ноги на ногу, чувствуя, как жар разливается по бёдрам, а внизу всё сжимается в ожидании, становится влажно и тепло.
Бранд не сказал ни слова, медленно подошёл, мягко взял за запястье и втянул в комнату. Я сделала шаг, сглотнув ком в горле.
