Не Альфа волчьей стаи (СИ) - Сурмина Ольга

— Тебе не о чем переживать. Отдыхай. Спи. Ни о чём… не тревожься. Я здесь, я с тобой. Ты не одна.

Она в самом деле попыталась пристроиться, чтобы хотя бы немного поспать. Полностью повернулась к мужу спиной, съёжилась, и тут же почувствовала что-то твёрдое ягодицами.

— Это потому что ты рядом. Пройдёт. Со временем, — Нолан нервно рассмеялся.

Марлен сжалась ещё сильнее и медленно кивнула.

Ну и что теперь делать? Как поступать? Как вести себя? Голову распирало множество разных вариантов, но ни один из них не выглядел по-настоящему состоятельным. Слова Кайзера успокаивали, вот только звучали настолько фальшиво, насколько это возможно. Вполне вероятно, так казалось из-за страха.

А, вероятно, не казалось. Йорфер сама пока не знала.

И ещё она не знала, что делать дальше. Послушно ждать развязки этой истории? Развязка в любом случае закончится планом Б. Ведь ей придётся продолжать отыгрывать стерву, чтобы заставить Нолана развестись и снять риски с сестры. Ещё был вариант — рассказать мужу о шантаже Жаклин и вместе думать, что делать дальше. Вот только после случайно подслушанного разговора девушка не могла понять, хочет ли с ним оставаться. Потому что в таком случае придётся остаться. Хочет ли она стать настоящей женой человеку, который видит в ней внешность и функцию?

Был ещё вариант. Исчезнуть. Этот вариант устроит Жаклин, у неё исчезнет резон убивать Аделину. Бета не сможет воспользоваться непонятным планом Б, да и в целом, какой спрос с человека, который пропал? Все будут думать, что умер. Стал очередной жертвой лесного монстра. Марлен с грустной улыбкой понимала, что её даже не будут искать. Семья решит, что дочь просто съели. Очень печально, конечно, но ничего, ведь есть вторая, как раз предназначенная Альфе. А первая, если пропала, — то, скорее всего, сама виновата. Нечего шляться где не попадя.

От этих мыслей дрожал подбородок, но девушка не питала иллюзий насчёт семьи. Их отношения сложно назвать любовью. Она — вложение, которое не окупилось. Ей не ставят это в укор лишь потому, что есть Аделина, и потому что случился брак с Кайзером.

Только как исчезать? Куда? На какие средства? Просто встать на дорогу и идти в сторону города? А что потом? Много ли на Аляске центров помощи, людей, готовых взять её к себе в обмен на труд? Здесь даже не выйдет переночевать на пляже, как в тёплых прибрежных городах. Если хоть на одну ночь Марлен окажется на улице, то, скорее всего, заболеет. Хуже штата, чтобы перекантоваться на улице, просто не придумать. Слишком холодно.

«Я понятия не имею, как мне быть», — вертелось в голове. «Надеюсь, у меня есть время, чтобы что-то придумать. Очень надеюсь».

* * *

Он ушёл рано утром. Снова сказал: «Ничего не бойся, сейчас всё хорошо. Отдыхай. Жди меня. И никому не открывай, никого не пускай в дом. Не гуляй после шести вечера».

Марлен сходу поняла, что больше в ближайшие дни его не увидит. Нолан шёл в лес, снимать напряжение знакомыми способами. Как ни странно, она выспалась, хотя настроение было хуже некуда. Солнце быстро утопало в туманной дымке, лучи закрывали знакомые сизые облака.

В душе выли холодные ветры. Одиночество. Оно саднило, заставляло опускать руки, она была словно одна в целом мире. Никому не нужна. Это одиночество придавило её к кровати, не давало подняться. Медленно заползало в грудь, превращалось в свинцовый ком, мешая дышать. Йорфер ощущала, как её тело становилось всё тяжелее и холоднее, будто само её существование сейчас растворялось в воздухе.

В этой пустоте не было ни жалости, ни злобы, ни жажды мести — только тяжёлая тишина.

В попытке как-то развеять это ужасное, тягостное, тошнотное чувство Марлен достала из кармана халата телефон и набрала знакомый номер. Только один человек на этой планете всегда рад был её слышать. Родная младшая сестра.

Она сняла трубку через пару гудков. Как всегда весёлая, светлая, услышав её голос, девушка облегчённо выдохнула. Жива. Судя по всему, здорова и как всегда кормит канареек.

— Марлен, милая, привет! — воскликнула Аделина. — Я так ждала, что ты позвонишь! Как ты, как дела? Я пыталась спросить у Генри, но он отмалчивается! Постоянно слетает с темы. А самой мне неловко звонить… у тебя всё-таки медовый месяц.

— Да ничего так… — Йорфер нахмурилась. Позитивной быть не получалось, и, раз так, может, не стоит притворяться?

— У тебя грустный голос, что-то случилось? — Сестра заметно напряглась. — Рассказывай! Меня мама готовит к браку. Достала! Я уже не знаю, куда деваться!! Всё рассказывай. Я попытаюсь помочь. И сама буду знать, чего потом ждать.

Йорфер тяжело вздохнула. Чем она может помочь? Хотя… какая разница? Один её голос здорово поднимал настроение и напоминал, что кому-то на неё искренне не всё равно.

— Сложно объяснить, — Марлен слегка сконфузилась. — Слушай, у меня странный вопрос. Ты ни разу не видела, чтобы Генри пил таблетки? Или кто-то из стаи. Или, может, кто-то говорил о таблетках. Ты же с ними теперь чаще видишься. Не обращала внимания?

— А что за таблетки? Какие ещё таблетки? — Аделина явно задумалась. — Нет… вообще не припомню такого. А Нолан что, сидит на чём-то? На каких-то лекарствах? Ух, блин…

— Он всё время пьёт эти таблетки и отказывается говорить, для чего они, — девушка отвела глаза, прижав телефон к уху ещё сильнее. — Я пыталась их найти, отправить в город на анализ, но не могу — он их куда-то прячет. Мне кажется, если бы у него была просто аллергия или что-то вроде того, он бы не скрывал.

— Ну да. Я ни одного волка не видела, чтобы упарывался чем-то… Странно всё это, — из трубки раздался настороженный голос. — А характер у него меняется после приёма?

— Знаешь… — Марлен нахмурилась. — Да. Меняется.

— Как крипово, — младшая сестра заметно напряглась. — Знаешь, что мне мама сказала? Что некоторых волков… мучают депрессии, биполярные расстройства, если они борются со своей природой. Как считаешь, может, у него расстройство? И он закидывается чем-то, чтобы унять свою психику.

— Звучит логично, — Йорфер вздохнула. — Мне она не говорила такого.

— Слушай, а не хочешь попробовать с его родственниками связаться? Может, они знают? Предки говорили, что у Нолана прям знаменитые родители, очень уважаемые. Ты теперь его жена. Если с ним проблемы были, они же должны рассказать.

— Он не хочет меня с ними знакомить, — девушка со стыдом прикрыла глаза. — Совсем. Не знаю, почему. Не хочет.

— А ты не жди у моря погоды! Возьми у него потихонечку телефончик, пока он будет в душе. Перепиши номер и позвони, делов-то! Я уверена, они выслушают, если ты скажешь, что жена и хочешь познакомиться. Или попроси у него телефон, чтобы скинуть плейлист, я не знаю! В общем, ты поняла. Семья должна знать, мне кажется.

— Я даже не знаю, — Марлен стиснула зубы. Она ведь собиралась разводиться с ним. И, раз так, стоит ли лезть к его родственникам? Может, всё-таки… всё-таки стоит, если на кону стоит своя безопасность, своя жизнь?

— Я думаю, надо! Эта тема с таблетками — она жуткая. Обязательно найди способ позвонить им! А то я за тебя боюсь.

— Я тоже за себя боюсь, — призналась девушка и опустила голову. — Ладно. Спасибо большое за совет, я схожу в душ и приготовлю себе что-нибудь перекусить. Есть хочется.

— Звони почаще, Марлен! И обязательно позвони, когда свяжешься с родственниками. Расскажешь, что они там сказали. Я со своей стороны тоже попытаюсь аккуратно что-нибудь узнать. И я позвоню, если узнаю!

— Спасибо, — Йорфер грустно улыбнулась. — Спасибо, Аделина. Люблю тебя.

Про мальчика, который очень хотел ту самую

Шесть с половиной лет назад

— Ну что. Жених, — седая девушка широко усмехнулась и мерзко прищурилась, когда достала голову из деревянного таза, доверху наполненного чёрной водой. — Твоя суженая живёт на Аляске. Я узнаю эти пейзажи. Где-то… где-то на окраинах Анкориджа.

Девушка. По крайней мере, выглядела она как девушка. Молодая кожа, живой, игривый взгляд, веснушки. Казалось, ей нельзя было дать больше двадцати пяти, но Нолан знал: не так давно ей стукнуло пятьдесят. Ведьмы в самом деле не старели, как и абсолютное большинство нечестивых, что рождало лёгкий конфуз. С одной стороны, молодой человек должен относиться к тётушке с почтением и уважением, а с другой… иногда на неё хотелось закатить глаза, покачать головой и сказать: «Не говори так со мной. Не говори, не смей меня подначивать, меня это раздражает».