Алхимик должен умереть! Том 1 (СИ) - Юрич Валерий

Я оглядел неровный ряд сырых шайб, внимательно, придирчиво, как когда-то в прежней жизни смотрел на кристаллы в лабораторном боксе.

— Запомните, — добавил я, — сейчас это просто грязная каша. Свой настоящий характер она покажет завтра. Когда настоится. Щелочи нужно время, чтобы «пережевать» жир и траву. Поэтому руками пока не трогаем. Сейчас идем вытряхивать и мыть ведро, а потом — расход по работам. Перед ужином встречаемся здесь.

К вечеру воздух стал плотнее, вокруг запахло грозой, хотя, с виду, ничего ее не предвещало — над городом продолжала висеть все та же серая вата облаков. Вечерняя толкотня, гомон воспитанников, короткие крики Семена — все смешалось в единый гул, под который я с легкостью ускользнул за амбар. Через пару минут сюда же подтянулись Мышь, Тим и Костыль.

Шайбы в глиняных формах подсохли: поверхность уже не липла к пальцам, а лишь слегка пружинила.

— Отлично, — удовлетворенно кивнул я. — Схватилось.

Осторожно, ногтем, я поддел край одной шайбы и вытащил ее из лунки. Та вышла целиком, тяжелая, упругая, как застывшее желе. Запах бил в нос, но уже не так остро, как от чистого щелока: травы и мята сгладили эффект.

— Вот она, — с гордостью произнес я. — Первая.

Мышь смотрела, не мигая.

— Можно… понюхать? — шепотом спросила она.

— Можно. Только, чур, не лизать, — усмехнулся я и поднес шайбу к ней поближе.

Она осторожно вдохнула, поморщилась:

— Горько… как в аптеке. И мятой пахнет.

— Так и нужно, — удовлетворенно ответил я. — Для человека вполне приемлемо, а вот вши от этого будут в панике.

Я осторожно переложил первую шайбу на старую, ровную дощечку, найденную в куче деревяшек за амбаром. Потом так же поступил со второй, третьей. Глина легко отходила, а сами шайбы держали форму — сплюснутые полусферы с чуть шероховатой поверхностью.

— Смотри, не сломай, — шипел Костыль, когда Тим тоже принялся за дело и слишком резко поддел одну шайбу. — Добро переведешь.

— Ничего, — успокоил их я. — Даже если сломается — мелкие куски можно будет использовать для мойки рук. Но целыми продавать удобней.

Когда доска заполнилась, на ней в итоге уместилось десятка полтора шайб. Тим тут же притащил еще одну дощечку, и мы выложили туда остальные. А потом аккуратно придвинули их к печке. Костыль заблаговременно разжег в углублении под настилом из пары кирпичей небольшой костерок и заботливо поддерживал его. Так что к этому моменту печь давала уже вполне ощутимый жар.

— Эти, — указал я на первую дощечку, — на продажу. А остальные — наш резерв. На всякий пожарный. Итак, завтра у нас будет готова первая партия. Полусырой продукт превратится в товар.

Тим почесал затылок:

— А… кому первые шайбы? Нам? — без всякого смущения добавил он.

— Вам обязательно, — кивнул я. — Но начнем с меня. Первый брусок я испытаю сам. Если кожу не сожжет и вшей прибьет — тогда запускаем в дело.

Я деловито поджал губы, прикидывая в уме будущий список первых клиентов.

— Значит так, первые шайбы — нам. Мыться будем здесь, по очереди, подальше от чужих глаз. Если все пройдет гладко — следующая партия пойдет Кирпичу и его ближайшему окружению. Пусть попробуют товар и почувствуют вкус жизни без надоедливых паразитов. По итогу он сам должен вернуться и сказать: «Работает. Давай еще».

— В смысле, «дай еще»? — возмутился Костыль. — А он нам что за это?

— Безопасность, — ответил я. — На первых порах мы будем давать ему товар за то, что его люди нас не трогают, не лезут в Сердце, не треплются на каждом углу о шайбах. А также за то, что он занесет в порт слух: «Есть у меня одно хорошее средство. Дорогое, зато от вшей за пару дней избавит». После этого потекут реальные деньги. Часть — Кирпичу. Пусть думает, что это он барыга. На деле же рулить всем будем мы. Костыль, ты будешь нашими глазами и ушами в порту. Если Кирпич начнет жульничать, а он начнет — такой уж он человек, тогда я приму меры. В общем, все будет хорошо. Положитесь на меня.

Тим удовлетворенно хмыкнул:

— А дальше что? Будем цены поднимать?

— Жадничать не стоит — это важное правило бизнеса, — отрезал я. — На первых порах мы не барыжим, мы покупаем лояльность. У наших, у приютских, в том числе и у взрослых. Даем им товар за услуги, за прикрытие, за доступ к ресурсам. А вот дальше, когда уже прочно обоснуемся за забором, там можно будет и с ценой поиграться. Снаружи у людей хоть какие-то деньги, но водятся.

Мышь напряженно на меня посмотрела:

— А если… — она запнулась, но все же решилась продолжить, — если нас все-таки кто-нибудь сдаст?

Ответил я не сразу. Для начала окинул всех собравшихся цепким пристальным взглядом.

— Сдадут, — спокойно произнес я. — Рано или поздно, кто-то обязательно это сделает. Всегда найдутся те, кто захочет урвать чужое. Поэтому у нас Тихий Колокол, который отпугивает посторонних. Поэтому на ваших пальцах кольца, которые отличают своих от чужих. А также именно поэтому большинство приютских работников к тому моменту должны быть на нашей стороне.

Я немного помолчал, потом, заложив руки за спину, прошелся возле стены, и, возбужденно блеснув глазами, продолжил:

— А еще именно поэтому мы не будем делать ставку только на один товар. Мыло — это только начало. Следующим этапом будет бомба, — на моем лице промелькнула таинственная улыбка, — которая, образно говоря, порвет в клочья не только приют, но и тех, кто обитает за его пределами. Это будет грубый инструмент. Грубый и нечестный. Но очень эффективный.

Со двора донесся звук колокола, оповещающий о начале ужина. Солнце клонилось к горизонту, и над приютом медленно расползалась привычная липкая тоска, в которую тихо и незаметно вплетался новый узор — тот, что неспешно и кропотливо ткал я, используя щелок, травы, деготь, страх и жадность.

— Теперь идите, — ровно и твердо произнес я, глянув на своих компаньонов. — На сегодня все. Едим, отдыхаем и — на боковую. Завтра — день мыла и новых грандиозных планов.

Когда они ушли, я на миг задержался и окинул задумчивым взглядом свою «лабораторию».

Здесь, в «Никодимовской яме», в тени амбара, зарождалась сейчас новая крошечная промышленность. Мыльная, грязная, смердящая полынью, но подчиненная не барину, а трем худым босякам и одному чужаку в теле сироты.

— Завтра будет великий день, — вполголоса сказал я, улыбнувшись самому себе.

И ушел вглубь двора, растворяясь в серой массе приютских воспитанников, как еще один безымянный мальчишка, которого никто не замечает.

Пока не замечает.

Глава 20

Проснулся я еще до рассвета. Белые ночи постепенно сходили на нет и солнце все дольше скрывалось за горизонтом. Пользуясь сумерками, я хотел быстро сбегать до лаборатории — проверить мыльные шайбы и развести новый костер. Первая партия мыла была самой важной и мне не хотелось с ней пролететь.

Во дворе еще стояла та предрассветная тишина, которую я так любил, В эти часы, когда приют еще спит, а настоятель глухо бормочет свои молитвы, мир принадлежит лишь увлеченным своей идеей безумцам вроде меня.

Я неслышно выскользнул из дверей, и, втянув голову в плечи, добежал до амбара. Тихий Колокол, как всегда, тут же дал о себе знать. Я ощутил легкое давление в районе затылка. Бдительный сторож неусыпно нес свою службу.

Протиснувшись в уже протоптанную среди крапивы тропку, я, наконец, оказался в своей лаборатории.

Сердце дремало в полутьме. Все было на своих местах: корыто, ведро, доски, на которых сохли мыльные шайбы, и маленькая печурка из кирпича, сложенная так, чтобы дым не был виден со двора.

Я присел рядом с досками и взял одну из шайб. Ее поверхность уже была твердой, но если надавить посильнее, то слегка пружинила. Товару надо еще немного дойти, и можно будет выводить на рынок.

Костер за ночь погас, оставив после себя лишь серый пепел, да пару тлеющих угольков. Я сложил в костровище несколько щепок, кинул сухой трут и раздул. Огонь неохотно, но послушно поднял тонкий язычок. Он всегда начинал с легкого сомнения, как любой живой организм, и только потом, немного помявшись, начинал жить полной жизнью. Когда он разгорелся, я подложил еще деревяшек и удовлетворенно откинулся на стену амбара, наблюдая, как весело заплясали под кирпичами язычки пламени.