Алхимик должен умереть! Том 1 (СИ) - Юрич Валерий

— Потому и говорю: не сейчас, — терпеливо повторил я. — И не лбом в дверь. Ты же не дурак, Кирпич. У тебя в порту уши, на рынке уши. Через них и щупай. Скажи, что просто хочешь понять, кому теперь книги можно сбывать. Или железки. А дальше уже смотри и действуй по обстоятельствам.

Кирпич задумался и нервно передернул плечами.

— Ладно. Посмотрим. Так ты что, хочешь… — он хмуро почесал щеку, — … к ним в доверие втереться?

— Я хочу понять, кто они и что умеют, — честно ответил я. — А там уже будет видно. Может, и втереться. А может, наоборот — обходить за версту.

Мы замолчали. В столовой уже громыхал половник — Фрося разливала утреннюю баланду. Дети крикливо ссорились за место в очереди. Никто из них не знал, да и вряд ли захотел бы знать, о каких тайнах шепчутся двое мальчишек за дровяным сараем. Тайнах, из-за которых где-то в городе умирали люди.

Глава 19

После обеда мы с Мышью, Тимом и Костылем собрались за амбаром, или — как мы уже начали называть это место — в Сердце.

Я присел возле ведра с заготовленным вчера раствором и обвел всех ироничным взглядом.

— Ну что, начинаем готовить?

Три пары любопытных глаз тут же уставились на меня. Я кивнул и внимательно осмотрел содержимое ведра. За ночь зола плотно осела на дно и над ней блестел мутный, но уже более прозрачный сероватый слой жидкости. Я наклонился ближе — едкий запах тут же ударил в нос.

— Щелок готов, — удовлетворенно произнес я. — Теперь нам понадобится корыто, а еще вот это. — Я указал на ужасно помятую и покореженную железную кружку, которую сегодня выпросил у Фроси. Все равно валялась у нее без надобности.

Подтащив поближе корыто, я начал аккуратно зачерпывать кружкой верхнюю часть жидкости и переливать в него. Делал это осторожно, не задевая дна, где лежала мертвая, бесполезная осадочная зола.

— Это — яд, — спокойно прокомментировал, глядя, как сероватая жидкость переливается в корыто. — Для вшей. Для грязи. Но и для нас тоже, если не разбавить. Потому руками не трогать, и уж тем более не тащить это дело в глаза и рот. Кто ослушается, будет потом неделю ходить с ожогами. Это в лучшем случае.

Осторожно перелив всю жидкость в корыто, я остановился. В ведре осталась тяжелая, мокрая зола. Ее нужно будет выбросить. Только не здесь, чтобы не воняла.

— Теперь полынь. — Я посмотрел на Мышь.

Она протянула мне подсохший пучок. Я отщипнул листья с тонкими верхушками стеблей и бросил в отдельную плошку. Потом залил их крутым кипятком, который только что вскипел на нашей маленькой импровизированной печке из четырех кирпичей. Вокруг сразу же распространился горьковатый запах, перебивая собой даже щелочь.

— Дадим настояться пару минут, — подытожил я. — Полынь передаст воде запах и часть силы. Ее задача — отпугивать паразитов и помогать щелоку разъедать хитин.

Пока отвар набирал крепость, я разобрался с мыльнянкой. Промыл корни в ведерке, порезал на кусочки и потер один из них в ладони. Рука тут же стала скользкой, покрылась небольшими «мыльными» пузырьками.

— Смотрите, — я протянул ладонь Тиму.

Тот потрогал пальцем и недоверчиво улыбнулся:

— И правда… как мыло.

— Это и есть природное мыло, — пояснил Лис. — Мы его усилим щелоком и добавками. Так оно станет в разы злее к вшам. А к коже — ощутимо мягче чистого щелока.

Я опустил порезанные корни в глиняную миску, залил небольшим количеством воды и начал растирать до кашицы. Воздух наполнился терпким травяным ароматом.

— Тим, — кивнул я, — толки ржаную муку и отруби в мелкую крошку. Нам нужен очень мягкий абразив.

Тим без лишних вопросов достал камень, который я использовал в качестве пестика, и начал перетирать отруби, пока те не превратились в грубую, чуть шершавую муку.

Мышь тем временем достала из-под полы маленький холщовый мешочек с жиром — остатки со стенок котла, которые она, как и в прошлый раз, собирала по крупицам.

— Вот, еще наскребла, — несмело улыбнулась она. — Ты говорил, что потом для мази может пригодится.

— Да и сейчас пригодится, — довольно кивнул я. — Жир будет взаимодействовать с щелоком, еще больше превращая смесь в привычное мыло. Чем больше жира — тем лучше и приятнее для кожи, но тем слабее мыло в борьбе с паразитами. Поэтому жира — самую малость.

Тем временем дошел до нужной кондиции и полынный отвар. Он уварился, потемнел и стал густо-зеленым. Я процедил его через тряпицу в щелок и тщательно размешал. Запах стал еще более аптечным. В нем четко доминировали горечь и щелочь.

— Теперь — деготь, — сказал я.

Костыль тут же развязал добытый вчера узелок. Внутри виднелись темные, вязкие кусочки, похожие на засохшую смолу. Я соскреб ногтем крохотную щепотку, меньше горошины и опустил в щелок.

Тот мгновенно завонял так, что у всех троих слезы выступили на глазах.

— У-у-у… — протянул Тим, зажимая нос. — Вот это… силушка.

— Этого достаточно на весь замес, — удовлетворенно сказал я. — Добавим больше — будет вонять так, что никого к нашему мылу и палкой не подгонишь. А нам надо, чтобы вши бежали, а люди — терпели.

Я начал аккуратно помешивать полученную смесь, пока деготь полностью не растворился.

— Щелок все еще крепкий, — принюхавшись, сказал я. — Его надо разбавить, чтобы кожу не жег.

Добавив немного воды, я еще раз тщательно все перемешал. Потом макнул палочку в раствор и тут же стряхнул каплю на кусочек кожи от старого ремня, который нашел на пустыре за забором. Подождал. Кожа сначала потемнела, потом чуть размякла, но пузырями не пошла.

— Нормально, — заключил я. — Жечь будет, но не критично. Все равно в чистом виде на кожу наносить не будем — замешаем в пасту.

Я вернулся к большой миске с мыльнянкой и добавил туда немного жира. А потом растер все это с теплой водой до однородной массы. После этого добавил перемолотые Тимом ржаные отруби и отвар мяты, который к этому времени приготовила Мышь. Запах стал мягче: сквозь заполонившие все вокруг полынь и деготь пробился свежий, мятный тон.

— А теперь — свадьба, — усмехнулся я. — Соединяем невесту и жениха.

Переложив часть полученной мятной пасты в жестяную кружку, я начал медленно, по чуть-чуть, подливать туда щелок, постоянно помешивая. Масса густела, светлела, превращаясь из жидкой кашицы в тугую, тягучую пасту серо-бежевого цвета с вкраплениями трав.

— Ого… — выдохнул Тим. — Как клей.

— Как мыло в момент своего рождения, — поправил я. — Щелочь с жиром сцепляются, образуя соли. Трава пенится и смягчает, мука впитывает. Когда подсохнет, это уже не будет похоже ни на щелок, ни на кашу.

Я остановился, когда ложка уже с трудом проходила через массу.

— Все. Консистенция — самое то. Как густое тесто. Теперь — формуем.

Я поднялся и огляделся. Сырой глины возле стены было вдоволь. Тим заранее размял пару кусков в плоские лепешки.

— Теперь делаем лунки. — Я взял одну из лепешек и показал, как надо действовать.

Работа сразу закипела. Мы вчетвером начали выдавливать в глиняных кусках углубления — ровные, круглые, размером чуть меньше ладони. Получились своеобразные формочки.

— Каждый такой кружок — одна шайба, — пояснил я. — Втираем в кожу головы, какое-то время держим, потом смываем чистой водой. Вши дохнут, гниды тоже. Плюс запах такой, что новые к вам точно не полезут.

С помощью небольшой плоской деревяшки я стал аккуратно распределять пасту по лункам, разравнивая поверхность. Мышь помогала, старательно обтирая края дощечки обратно в кружку, чтобы ни капли не пропало. А Тим с Костылем лепили новые формы.

К концу обеденного перерыва у стены амбара выстроился целый ряд сырых, блестящих от свежей пасты шайб в глиняных формах.

— Сколько их… — с уважением прошептал Тим.

— Двадцать три полных, — прикинул я. — И еще половинка.

Потом задумался, прикидывая.

— На первый заход хватит. Сушим в два этапа. Сейчас даем им немного схватиться тут, у стены. К вечеру, когда снаружи подсохнет, аккуратно вынимаем шайбы из формочек и перекладываем на дощечку. Дощечку — поближе к нашей печке. До этого как следует ее прогреем, и будем поддерживать огонь до отбоя. Потом она еще долго остывать будет. Для просушки как раз хватит.