Шеф с системой. Трактир Веверин (СИ) - "Afael"

Чернявый поднялся. С его носа капала чёрная жижа, глаза налились кровью. Он зарычал и шагнул вперёд…

— Стоять, — рявкнул Рыжий.

Он оценил расклад. Двое против толпы. Плюс Повар, который, как оказалось, умеет не только морковку шинковать.

Александр перевел взгляд на Рыжего.

— Передай Демиду: я не девочка по вызову, чтобы прыгать в карету по первому свисту.

— Демид такого не прощает, — прошипел Рыжий.

— Да мне плевать, что он там не прощает, — отрезал Александр.

Он выдержал паузу, глядя прямо в глаза посланнику.

— Если Демид деловой человек, то пусть приезжает сюда сам. Если он хочет поесть — я его накормлю, но бегать к нему на поклон я не буду.

Повисла долгая пауза, которую прервал Александр.

— А теперь — выход там. Не задерживайте разгрузку. Мука сыреет.

Рыжий смотрел на него секунд пять. Угрюмый видел, как в его рыжей голове крутятся шестеренки, перемалывая унижение в план мести.

— Зря, — наконец выплюнул посланник. — В городе нынче скользко. Ноги ломаются.

Александр улыбнулся.

— Я хожу аккуратно и ношу правильную обувь.

Рыжий кивнул своему побитому псу. Тот утерся рукавом, размазывая грязь по роже, и они двинулись к воротам. Только теперь они не шли по центру, как хозяева, а шли быстро, почти бежали, чувствуя спинами тяжелые взгляды.

Александр повернулся к Угрюмому. В его глазах не было ни страха, ни торжества.

— Гриша, чего застыли? Мука сама себя в склад не занесет. Обед через час, а у нас конь не валялся.

Угрюмый посмотрел на него. Потом на грязное пятно, где только что лежал амбал.

С таким парнем можно не только кашу варить, — подумал он. — С таким можно и город нагнуть. Если он нас всех раньше в могилу не сведет.

— Работаем! — рявкнул Угрюмый на своих. — Представление окончено!

Глава 21

Подвал пах плесенью и молоком.

Ярослав Соколов стоял посреди каменного зала, окружённый полками, на которых рядами лежали сырные головы. Большие, маленькие, покрытые воском, обмотанные тканью — целая армия, выстроенная в боевом порядке. И он, княжич, наследник рода, победитель Боровичей, должен был эту армию инспектировать.

Убейте меня, — подумал Ярослав. — Прямо здесь, среди сыров. Достойная смерть для воина.

Степан Васильевич, разумеется, думал иначе. Управляющий — а по совместительству глава всего, что касалось безопасности и тайных дел рода — ходил между полками с видом полководца, осматривающего войска перед битвой. Щупал, нюхал, простукивал. Иногда одобрительно хмыкал.

— Вот эта партия, княжич, — Степан снял с полки увесистую головку, обтянутую жёлтым воском. — Три месяца выдержки. По рецептуре, что оставил Алексей. Попробуй.

Он достал нож, отрезал ломоть и протянул Ярославу.

Сыр был твёрдым, с маленькими дырочками, янтарного цвета. Ярослав откусил кусок и прожевал. Вкус оказался… неожиданным. Солоноватый, с интересным привкусом, плотный такой. Совсем не похоже на ту пресную творожную массу, которую подавали к столу раньше.

— Неплохо, — признал он.

— Неплохо? — Степан аж крякнул от возмущения. — Княжич, это золото! Такого сыра нет ни у кого. Ни у Боровичей, ни у Волковых, ни в самой столице. Купцы руки оторвут за право торговать.

— Значит, пусть торгуют.

— Рано. — Степан бережно вернул головку на место. — Нужно ещё три-четыре партии для проверки стабильности. Потом — малые пробные продажи. Потом…

Ярослав перестал слушать.

Он бродил между полками, рассеянно проводя пальцами по восковым бокам сырных голов. Вот эти — молодые, мягкие, им ещё месяц лежать. Эти — почти готовы, корочка уже затвердела как надо.

Затем он перешел в помещение, где вызревали колбасы. Сыровяленые, по технологии, которую Алексей расписал на трёх листах убористым почерком.

Алексей.

Ярослав остановился, уставившись на связку колбас так, будто они лично его оскорбили.

Несколько месяцев прошло с тех пор, как друг уехал. Ярослав вникал в температурные режимы, сроки созревания, пропорции соли и специй. Он, воин до мозга костей, человек, который брал крепости и ломал врагов, торчал в подвалах и нюхал сыр.

Отец сказал — это важно. Ты должен понимать, как работает хозяйство. Сказал — меч в руке это хорошо, но золото в казне лучше.

Отец был прав. Ярослав это понимал и от этого понимания хотелось выть.

— … а если увеличить закладку на следующий месяц, — продолжал Степан, не замечая, что княжич его не слушает, — то к весне у нас будет достаточно запасов для…

— Степан.

— Да, княжич?

— От Алексея вести были?

Управляющий покачал головой.

— Нет. С того дня, как уехал — ни слова.

Ярослав кивнул. Этого следовало ожидать. Они сами помогли ему исчезнуть, заметали следы, пускали ищеек Великого Князя по ложному пути. Всё ради того, чтобы Алексей не оказался в золотой клетке, откуда не выбираются.

Он справился. Исчез так, что даже они не знали, где он теперь.

Слишком хорошо справился, — подумал Ярослав с горечью.

Так долгобез единой весточки. Жив ли вообще? Здоров? Нашёл ли себе место? Или скитается где-то по дорогам, один, без друзей и защиты?

— Если вдруг что-то узнаешь… — начал Ярослав.

— Ты первый услышишь, — кивнул Степан. — Но пока тихо. Может, оно и к лучшему. Значит, не нашли.

— Скучаешь по нему, княжич? — тихо спросил Степан.

Ярослав не ответил. Взял с полки головку сыра, покрутил в руках, положил обратно.

— Пойдём наверх, — сказал он. — Здесь воняет.

— Это благородный аромат выдержки, княжич.

— Это воняет, Степан Васильевич. Пойдём.

Они направились к лестнице, и Ярослав поймал себя на мысли, что даже шаги его звучат тоскливо. Гулкое эхо в каменном подвале, запах плесени и молока, ряды сырных голов — и он, наследник древнего рода, который медленно сходит с ума от скуки.

Алексей, чёртов ты сукин сын, — подумал Ярослав. — Надеюсь, тебе там весело. Потому что мне здесь — хоть волком вой.

Они поднялись во двор как раз к полудню.

Зимнее солнце висело низко, заливая крепость холодным белым светом. Дружинники у ворот переминались с ноги на ногу, дыша паром. Где-то за конюшней стучал молот кузнеца.

— Княжич!

Голос стражника заставил его обернуться. Двое дружинников вели через двор молодого, тощего парня в заляпанном грязью тулупе. Лицо его было серое от усталости, а губы синие от холода.

— Гонец, — доложил старший. — Говорит, издалека. С письмом.

Степан и Ярослав переглянулись.

— Ко мне в кабинет, — коротко бросил управляющий. — И вели принести горячего.

Кабинет Степана — небольшая комната с дубовым столом, картами на стенах и вечно горящим камином. Сюда приходили с докладами лазутчики, здесь решались дела, о которых не говорили вслух.

Гонца усадили у огня, сунули в руки кружку с горячим сбитнем. Парень отогревался, стуча зубами о глиняный край, а Степан ждал молча, сложив руки на груди.

Ярослав ждать не умел.

— Откуда?

— Из Вольного Града, господин, — прохрипел гонец сорванным голосом. — Два дня скакал почти без остановок.

— От кого письмо?

Парень полез за пазуху, достал свёрток.

— Велено передать лично в руки. Вам, или Степану Васильевичу, или князю. Кто на месте будет.

Степан взял письмо, сломал печать, развернул. Читал молча, но Ярослав видел, как меняется его лицо. Сначала удивление. Потом облегчение. Наконец усмешка, быстрая и тут же спрятанная.

— Что там?

Степан молча протянул лист.

Почерк был знакомый — ровный, аккуратный, с характерным завитком на заглавных буквах. Ярослав узнал бы его из тысячи.

«Степан, надеюсь, ты или Ярослав еще не продали сыроварню. Мне нужна первая партия твёрдого сыра — сколько есть. И колбасы, той самой. Обоз отправь как можно скорее. Намечается битва, но не та, к которой вы привыкли. Повар.»

Ярослав перечитал дважды. В конце буквы поплыли перед глазами.