Демонолог с видимым отвращением посмотрел на сковороду. Сосиски уже начинали подгорать. Пальцы стиснули темный набалдашник трости.
— Мдтиино, млэот!
Вырвавшийся на свободу мелкий демон-пожиратель в мгновение ока очистил сковороду от сосисок, от жира, даже от старого нагара и скрылся обратно в накопителе.
Демонолог чуть заметной дернул щекой и зашагал дальше.
— Вот мерзавец, — прошептал продавец, убедившись, что демонолог ушел далеко и скрылся из глаз, — на целую мину товара пропало, не считая жира. Чего они сегодня злые, как осы?
— Так час назад же… — выглянула из своей драной палатки торговка сломанными амулетами и талисманами.
— А, ну да. Дочка, — обратился продавец к собравшейся уже уходить Салли, — Подожди минутку, я тебе сосиску пожарю.
— У меня нет двух сиклей.
— А я тебя угощу. Вовремя выглянула, черный как раз хотел на мне свою злость сорвать. Спасибо, выручила, — продолжая говорить, продавец сноровисто бросил на сковороду ложку желтоватого жира из щербатого кувшина и разложил очередную дюжину сосисок, которые достал из мешка под ногами.
— Так кому принадлежало мясо? — вернулась к интересующему ее вопросу девушка.
— Свинье и принадлежало.
Салли посмотрела на сосиски. В свежем виде они выглядели еще непригляднее, и создавалось полное впечатление, что если это мясо и принадлежало свинье, то только потому, что она его где-то нашла.
— Да не сомневайся, дочка. Не будет дядюшка Мимзи продавать тухлятину или кошатину. За этим тебе в Грязевую кухню надо, там гоблины и крыс на палочке пожарят и лягушек запекут в собственной икре… Вот держи.
Дядюшка Мимзи расщедрился настолько, что положил сосиску на ломоть хлеба. Черствого и пыльного.
— Так что не сомневайся — свинья. Сама настоящая.
Салли откусила кусок от угощения. Мда. Мало того, что чеснок был изрядно разбавлен посторонними травами, возможно, просто сорванными на пустыре, так и между смертью свиньи и изготовлением сосиски прошла хорошо если не неделя. Впрочем, чеснок успешно забивал все посторонние запахи.
Салли откусила еще раз:
— Спасибо за угощение, дядюшка Мимзи.
Глава 4
Она продолжала гулять по рынку, благо сосиска щедрого торговца залежалым товаром позволила заглушить грызущее изнутри чувство голода. Салли с неподдельным интересом рассматривала все происходящее: на первый раз была на столичном рынке.
Полупьяный наемник получил оглушительной пощечину от девушки, которую попытался приобнять…
Продавец расхваливает замки, «заговоренные от взлома на сто лет!»…
В плетеных клетках пищат и пытаются вылезти на свободу пушистые радужники…
Негромко подыгрывая себе на гитаре, напевает песню уличный музыкант…
Пахнет сушеными растениями от лавки травницы…
Салли обдумывала одну из стоящих перед ней проблем: где взять деньги на то, чтобы жить? Навряд ли дядюшка Мимзи продолжит кормить ее бесплатно, он и без того был чересчур щедр… Итак, где брать деньги?
Можно устроиться на работу. Но Салли не обладала навыками ни одной из профессий, поэтому сомневалась, что ее возьмут хоть куда-нибудь.
Можно воровать, но и таких навыков у девушки не было. Если не считать украденную недавно статуэтку.
Можно попрошайничать, Салли видела нищих, но среди них почему-то не было молодых девушек…
Три варианта были одинаково плохи, а значит одинаково вероятны. Салли неторопливо перебирала их, склоняясь в мысли о работе служанкой, когда случилось то, что случилось.
* * *
Салли обладала одной особенностью, крайне редко встречающейся у молодых девушек. Она не боялась. Никогда. Ничего.
И тем не менее…
То чувство, которое она ощутила, больше всего походило именно на страх: холодок, бегущий по спине, как будто множество крошечных зайчиков с мягкими холодными лапками побежали взапуски. На секунду девушке показалось, что за ее спиной стоит неясная черная фигура.
Салли резко обернулась. Никого.
Она стояла в узком проходе между двумя магазинами, фактически, щели, сжатой каменными стенами. Рядом стоял ящик с мусором, под ногами валялись очистки, но вокруг никого не было.
Абсолютно никого.
Стены качнулись и приблизились к девушке.
— Стены не двигаются, — произнесла Салли вслух, — Они каменные. Каменные стены не могут двигаться.
Стены качнулись и заколыхались, как белье на веревке. Постепенно начали стихать доносившиеся звуки шумного рынка…
Цвета окружающего мира, и без того неяркие, выцвели окончательно, став серыми. Даже низкое небо приобрело темно-серый цвет, почти черный, сквозь пелену светило угольно-черное солнце.
Солнце мигнуло, погрузив мир во мрак.
И вспыхнуло обратно, по-прежнему пробиваясь тусклыми лучами сквозь багровую пелену.
Стены стояли на своих местах, непоколебимо, как и последнюю пару сотен лет. Шум столичного рынка, несмолкающий никогда, все так же звенел в ушах, особенно громкий после неожиданной тишины.
Салли никогда не испытывала ничего подобного и могла с уверенностью сказать: она понятия не имеет, что это такое сейчас с ней произошло. Больше того: она даже не знает, у кого это можно спросить.
Девушка никогда не боялась, но сейчас испытывала неприятное чувство, очень похожее на страх.
Она медленно и осторожно, ка будто опасаясь того, что земля в любую минуту может уйти из-под ног, вышла из проулка. Остановилась на мгновение и резко обернулась. Никого. Позади нее не было никого.
Совершенно никого.
* * *
— Уби-или! — нечастный на рынке крик. Хотя и не невозможный.
— Старую Молли уби-или!
Из дверей одной из длинного ряда лавок выскочила женщина. Руки заломлены перед грудью, глаза расширены в ужасе, чепчик сбит набок, рот раскрыт в крике:
— Убили!!!
Салли, в этот момент проходившая мимо, остановилась. Как и еще пара десятков продавцов, покупателей и праздношатающихся.
Это уже не блошиный рынок, это внутренние территории Торгового города. Здесь людей просто так не убивают.
Женщина жадно выхлебала протянутую ей кружку воды и наконец рассказала, что произошло.
* * *
— Я торговала пирогами вразнос: с мясом, с рыбой, с капустой, по пять сиклей за штуку, горячие, недорого… Так вот, торговала вразнос, всегда торгую и никто не жаловался и всегда обходила постоянных клиентов. В том числе и старьевщицу, старуху Молли. Вот и сегодня, как обычно, зашла в лавку — а там нет никого. А дверь открыта. А у старой Молли нет такой привычки — двери открытыми бросать. Вот, значит, решила я, что старуха забыла двери запереть, когда наверх поднялась — там же, как у всех лавок в этом ряду два этажа: внизу сама лавка, а вверху кладовая — и пошла я по лестнице вверх, ну, чтобы старуху предупредить, что лавка открытая брошена. Корзину с пирогами внизу оставила, тяжелая она, чтобы ее по лестнице тащить, лестница-то крутая, ступени узкие… Кстати, гляньте кто-нибудь, не пропала ли корзина-то… Так вот, поднялась по лестнице, а дверь на засов заперта. Изнутри, ага. Значит, подумала я, Молли там, внутри. Стучусь, стучусь, а она молчит, и не откликается… А дверь изнутри заперта, да… Мне мысль и закралась: уж не прихватило ли сердечко у старухи? Сходила за кузнецом Винсом, он рядом живет, всегда у меня два пирога с мясом берет, когда и монетку лишнюю подкинет… Так вот, сходила я за кузнецом, он мужчина крупный, сильный, дверь с петель в момент снял, а там… А там… А там…
В этом месте женщина решила упасть в обморок.
— Да что там такое⁈ — взвыл кто-то не в меру любопытный из собравшейся толпы.
— Молли там, — флегматично произнес огромный мужчина с толстыми руками, в кожаном фартуке, надо полагать, тот самый кузнец Винс.
— Убитая⁈ — охнули сразу несколько человек.
— Да живая. Вы бы, чем эту болтушку слушать, лучше за доктором послали. Подрали ее сильно…
— Чем⁈ — влез все тот же любопытный.
