Я посмотрела на нее, подняв бровь, как будто она спросила нечто совершенно абсурдное.
— Да брось ты. Он же забудет обо мне к утру. Наследнику волков, у которого, я уверена, есть личный бариста, не нужен мой дешевый кофе из автомата.
Мира посмотрела на меня с таким глубоким, почти жалостливым сомнением, что у меня в животе снова похолодело.
— Слушай, что-то мне подсказывает, что нет, — произнесла она тихо, и в ее голосе прозвучала неподдельная тревога. — Он не из тех, кто просто что-то говорит. Если он приказал, он будет ждать. И если ты не придешь...
Она не договорила, но продолжение повисло в воздухе, тяжелое и неотвратимое. Он не из тех, кого стоит злить. Он не из тех, кто прощает неповиновение.
Внезапно веселая и уютная комната показалась мне клеткой. Воздух стал густым и давящим. Я посмотрела на часы и поняла, что уже поздно.
— Мне пора, — резко поднялась я с дивана, сметая несколько подушек на пол. — Завтра рано вставать.
— На пары? — уточнила Мира, но в ее глазах читалось понимание.
— На пары, — кивнула я, но мы обе знали, что это была ложь.
Я вышла из ее комнаты, и контраст снова ударил меня по голове — тусклый свет коридора, запах затхлости и старой капусты из соседней кухни. Я побрела к себе, к своей комнате номер 454, к моей новой жизни, которая за один день превратилась в какой-то сумасшедший кошмар.
За дверью было тихо. Сара, видимо, еще не вернулась. Я зашла внутрь, щелкнула замком и прислонилась спиной к прохладной поверхности двери, закрыв глаза.
В ушах снова зазвучал его голос. Низкий. Бархатный. Непререкаемый.
«Завтра. Восемь утра. Аудитория 301. Кофе. Черный. Не опоздай».
Я ему не собачка и не прислуга. Пусть ему его подпевалы кофе носят. С этими мыслями я легла спать.
4
Тетрадь с расписанием лежала передо мной раскрытой, как карта сокровищ, только вместо золота и алмазов на ее страницах были выписаны скупые строчки лекций и заветные временные окна для подработок. Ручка в моей руке выводила аккуратные буквы, превращая хаос недели в упорядоченный план выживания.
Суббота сияла в этом списке настоящей звездой. Шесть тысяч за одну смену! Это была не просто удача, это был подарок судьбы, за который я готова была держатся обеими руками. Такие деньги решали кучу проблем — можно было отложить на новый ноутбук, купить маме что-то приятное, перестать на какое-то время считать каждую копейку.
Я мысленно уже примеряла фартук официантки и представляла, как ловко ношу подносы, как все удачно пройдет. И главное нас привезут и увезут. Не нужно будет трястись в ночной маршрутке после изматывающей смены.
Остальные подработки выглядели блекло на фоне этой жемчужины, но я была готова и на них. Завтра у меня раскладка товаров в магазине. Скучно, монотонно, спина к вечеру будет отваливаться, но эта подработка тоже приносила мне деньги. Маленькие, но мои.
В пятницу будет раздача листовок. Пока на улице еще держалось подобие тепла, это было терпимо. Хуже приходилось зимой, когда пальцы коченели на ветру, а прохожие, кутаясь в воротники, старались быстрее проскочить мимо, не встречаясь глазами. На эту зиму я не хотела брать раздачу листовок. Но если придется — возьму.
Я закрыла ежедневник и машинально посмотрела в окно. Серый, непримечательный день. Студенты спешили по своим делам, кто-то курил у входа, смеясь над чьей-то шуткой. Обычная жизнь обычного института.
И тут эту обыденность разрезали, как бритвой, несколько длинных, черных, агрессивных автомобилей. Они подъехали к главному входу с тихим, но властным урчанием мощных двигателей. Двери первой машины распахнулись, и из нее, вышел высокий темноволосый парень.
Бранд Мори. Наследник клана Медведей. Огромный и чертовски пугающий.
За ним, словно тени, вышла его свита — несколько мощных, широкоплечих оборотней. Их имена я не знала, но их лица, жесткие и недружелюбные, были знакомы многим по перешептываниям в коридорах. Говорили, что Бранда боятся чуть меньше, чем Сириуса, хотя их статусы были сравнимы.
Но в Бестужеве было что-то первобытное, леденящее душу, что заставляло инстинктивно отводить глаза и замирать. Он отличался даже от своих сородичей. Я как то слышала как его назвали «Белый волк» . Но… не углублялась в причину, может это из-за цвета волос? Я об оборотнях знала крайне мало они свои тайны хранили очень тщательно.
Но единственное что было известно многим — обращатся полностью могут не все. Это редкий в наше время дар. Может он мог?
Бранд же был красив по-другому. Земной, почти человеческой красотой. Смуглая кожа, густые черные волосы, темно-зеленые глаза, в которых, казалось, таилась глубокая, древняя сила леса. Полная противоположность ледяному, почти холодному Сириусу.
Я заметила, как несколько девушек у окна буквально прилипли к стеклу. Щеки одной из них залились ярким румянцем. Они смотрели на Бранда с тем же обожающим страхом, с каким обычно смотрели на Сириуса. Два бога, два кумира, вокруг которых вращалась вселенная этого института.
Прозвенел звонок, резкий и спасительный, возвращающий к реальности. Я резко захлопнула ежедневник и сунула его в сумку, сгребая учебники.
Облегчение, сладкое и пьянящее, разливалось по жилам. Утро прошло спокойно. Никто не вломился на пару, не схватил за руку и не потащил в логово волчьего наследника.
Мой бунт, мое молчаливое неповиновение осталось незамеченным. Он забыл. Конечно, забыл. Стою ли я, серая мышка-первокурсница, его внимания? В его мире должны вращаться куда более важные дела.
Я почти бежала по коридорам, стараясь не задерживаться лишний раз, огибая группы студентов. Где-то в глубине души сидел крошечный, но цепкий страх, а вдруг? Вдруг он появится из-за угла? Вдруг его холодный взгляд снова упрется в меня? Я тщательно избегала аудитории 301, делая крюк через все здание.
К концу учебного дня нервы поутихли, уступив место усталости. Я шла к общежитию, уткнувшись в телефон, отвечая на шквал сообщений от Миры.
«Ну что? Жива? Он не пришел? Я же говорила, это плохая идея! Он тебя сожрет! В прямом смысле!»
«Агат, ответь! Я волнуюсь!»
Я улыбнулась, печатая ответ.
«Жива-здорова. Никто не пришел. Видимо, передумал. Или просто пошутил так изысканно. Встречаемся у тебя? Про тот фильм не забыла?»
Ее ответ пришел мгновенно.
«Сейчас же беги! У меня есть попкорн и шоколад! И КОЕ-ЧТО ЕЩЕ!»
Последнее сообщение было украшено тремя смайликами-чертями. Я покачала головой. Мира и ее «кое-что» обычно означало какую-нибудь свежую, взрывную сплетню, добытую непонятно где.
Я уже почти дошла до общежития, полностью погрузившись в переписку, строча длинное сообщение о том, как здорово, что все обошлось, и как я рада, что этот кошмар позади. Я так увлеклась, так растворилась в этом чувстве ложной безопасности, что не смотрела вперед.
И врезалась во что-то твердое, непробиваемое, как скала.
От неожиданности я отскочила на пару шагов, едва удержав равновесие. Телефон выпал из рук и с глухим стуком шлепнулся на асфальт. Воздух вырвался из легких со свистом.
— Ой, простите, я не замети... — начала я, поднимая голову.
И слова застряли у меня в горле, превратившись в беззвучный комок ледяного ужаса.
Передо мной, заслоняя собой весь свет, стоял Сириус Бестужев.
Он не выглядел удивленным. Скорее... удовлетворенным. Как кот, который наконец-то подкараулил мышку у норки. Его глаза, те самые бездонные колодцы холодной тьмы, медленно скользнули по мне, с ног до головы, и на его идеальных, порочных губах тронулась та самая усмешка, что заморозила кровь в моих жилах вчера.
— Ну вот, — произнес он своим низким, бархатным голосом, который впивался в кожу, как острые когти. — А я уже начал думать, что ты заблудилась. Или, может, надеялась, что я забуду?
Я не могла пошевелиться. Не могла издать ни звука. Весь мой план, все мое облегчение, вся моя надежда, все рассыпалось в прах в одно мгновение. Сердце бешено колотилось в груди, громко, так громко, что мне казалось, он слышит его стук.
