Он медленно наклонился, его движения были плавными и смертельно опасными. Он поднял мой телефон с асфальта, посмотрел на треснувший экран, потом перевел взгляд на меня.
— Разбился, — констатировал он без эмоций. — Жаль.
Он протянул мне телефон. Моя рука дрожала, когда я взяла его. Пальцы едва слушались.
— Я... я... — я пыталась что-то сказать, извиниться, соврать, но язык будто прилип к гортани.
— Ты, — он перебил меня, сделав шаг вперед. Пространство между нами исчезло, и меня окутало его дыхание, пахнущее морозом и чем-то дорогим, древесным. — Ты сегодня не принесла мне кофе, Агата.
Он сказал мое имя. Тихо, почти ласково. И от этого стало еще страшнее.
— Я... забыла, — выдохнула я, чувствуя, как предательский жар заливает щеки.
— Врешь, — парировал он мгновенно, без злости, просто констатируя факт. — Ты не забыла. Ты решила меня проигнорировать.
Его рука поднялась, и я замерла, ожидая... не знаю чего. Удара? Но он лишь провел холодным пальцем по моей раскаленной щеке. Прикосновение было легким, как крыло бабочки, но обжигающе холодным. По спине пробежали мурашки.
— Со мной так не играют, — прошептал он, наклоняясь так близко, что его губы почти касались моего уха. — Зверушка.
Он выпрямился, его взгляд снова стал тяжелым и неумолимым.
— Завтра. Восемь утра. Та же аудитория. Не придешь…— Он сделал паузу, давая словам врезаться в меня, как ножам. — И тебе не понравятся последствия.— Он, провел языком по губам, словно предвкушая и в его глазах вспыхнуло то самое адское пламя, что я мельком видела вчера. — Не заставляй меня тебя искать, зверушка.
Он развернулся и пошел прочь, оставив меня одну с разбитым телефоном, трясущимися руками и леденящим душу пониманием того, что от Сириуса Бестужева просто так не скроешься.
5
Я сидела у Миры на диване и злобно хрустела попкорном, словно перемалывая зубами не кукурузные зерна, а образ наглого волчьего наследника. Чертов, Бестужев. Вот чего он ко мне прицепился-то? Медом я ему намазана, что ли?
Я кипела праведным гневом, а Мира, видя мое состояние, просто мудро включила фильм. Мы лежали и смотрели, пытаясь погрузиться в вымышленный мир, но мои мысли упрямо возвращались к ледяным глазам и бархатному голосу, выносящему мне приговор.
И тут Мира резко хлопнула себя по ноге, подпрыгнув на месте так, что я вздрогнула.
— Агаш! Я же тебе самое главное не рассказала! Приготовься, ты сейчас просто умрешь!
Я посмотрела на нее, и в моих глазах, наверняка, плескалось целое море скепсиса и усталости от сегодняшних потрясений. Она рассмеялась, видя мое недоверчивое выражение.
— Так вот. Владлен возвращается.
Я прекратила жевать. Попкорн застрял комком в горле. Черт. Вот зачем она так?
Владлен. Моя первая и единственная любовь. Старший брат Миры. Я была в него влюблена с самого детства, с того момента, как впервые пришла к Мире в гости, и он, тогда еще подросток, строгим тоном старшего велел нам «не шуметь и не лезть в его комнату».
Мы росли рядом, и даже предубеждения моей матери против оборотней не смогли помешать нам общаться. Потом что-то в их клане пошло в гору — я не вдавалась в детали, это были их волчьи дела, — и семья переехала в более престижный район, сменив школу. Но мы не потерялись.
Владлен был старше нас на пять лет, всегда серьезный, собранный, невероятно красивый. Я пускала по нему слюни всю школу, и мы с Мирой периодически устраивали «сеансы» обсуждения его подружек. Мы продолжали общаться в соцсетях, а летом он и Мира часто приезжали к бабушке в наш район, и мы все вместе тусили.
Он с отличием окончил школу, потом институт и уехал строить карьеру в столицу. И вот теперь он возвращался.
Мира наблюдала за моим лицом, за тем, как с него сходит маска злости и сменяется чем-то другим, более сложным. Потом она язвительно подняла брови.
— Агата, ты что, до сих пор по нему сохнешь?
Я взяла горсть попкорна и швырнула ей прямо в нос.
— Это не твое дело! По кому хочу, по тому и сохну! И вообще… нет. Просто неожиданно.
Она стряхнула с себя крошки и ухмыльнулась во весь рот, ее глаза хитренько сверкнули.
— Тили-тили, тесто, жених и невеста! Боже мой, Агат, да ты вся вспыхнула!
— Успокойся! — фыркнула я, но она не унималась.
В итоге я не выдержала и прыгнула на нее, начав безжалостно щекотать. Мира дико боялась щекотки и забилась в истерическом смехе, пытаясь скинуть меня.
— Агат! Прекрати! Клянусь, я тебя убью! Диван новый! Попкорн везде!
Началась кровавая, но беззлобная драка щекоткой. Конечно, сил у оборотня, даже такого неспортивного, как Мира, было больше, и вскоре она уже сверху, щекоча меня в отместку. Мы смеялись до слез, пока чашка с попкорном не перевернулась окончательно, рассыпавшись по роскошному новому дивану.
Смех сразу стих. Мы вдвоем принялись собирать рассыпавшиеся шарики.
— Мама меня убьет, — трагически вздохнула Мира. — Этот диван стоил недели моего нытья.
— Скажешь, что я заляпала, — пожала я плечами. — Меня твоя мама и так считает дурным влиянием.
— Так и есть, — фыркнула она, но уже беззлобно. Потом посмотрела на меня серьезнее. — Серьезно, он в субботу прилетает. Я на выходные уезжаю к семье, хочу встретить его. И там какое-то важное собрание. Хочешь, поехали? Можешь переночевать у нас. Мы уедем в субботу, а ты выспишься без страха, что Сара тебе патлы вырвет.
Мое сердце ёкнуло. Увидеть Владлена? Нет. Я не была настолько смелая. При одной мысли оказаться с ним рядом сердце колотилось как сумасшедшее.
Сейчас я понимала, что лучше его не видеть лишний раз. Мы уже не дети и не подростки. Он уже не поймет этой детской влюбленности в него. Да и… Шанса не было. Оборотни и люди не могут быть вместе. А те, кто рискнул — изгои навечно. Я не хотела для него такой участи и для себя тоже. Даже если бы чувства были взаимны.
— Не могу, — я покачала головой, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — В эти выходные у меня подработка. Особенно в субботу. Шесть тысяч за смену. Я не могу это пропустить.
Мира лишь вздохнула, понимаще кивнув.
— Ну, как знаешь. Предложение остается в силе. Если передумаешь — звони.
Я посмотрела на часы и ахнула.
— Мне пора! У меня еще конспекты не дописаны, а завтра… — Я замолчала, снова ощущая ледяной комок в животе. Завтра снова восемь утра. Аудитория 301.
Мира проводила меня взглядом, полным неподдельного сочувствия.
— Ты правда пойдешь?
— А выбор у меня есть? — горько бросила я уже из коридора.
***
Голова гудела, будто в нее вбили десяток гвоздей. Всю ночь я пролежала без сна, ворочаясь на скрипучем матрасе, уставившись в потолок, на котором призрачными пятнами отсвечивал городской свет. Мысли метались по замкнутому кругу, как подстреленные птицы. Как поднести ему этот проклятый кофе и не угодить в мясорубку к его свирепым фанаткам? Одна мысль о том, чтобы стать мишенью для их злобных пересудов и косых взглядов, заставляла меня сжиматься в комок под одеялом.
Сара так и не вернулась. Тишина в комнате была звенящей, гнетущей, нарушаемой лишь скрипом старых труб за стеной и мерным тиканьем часов. Я почти молилась, чтобы ее отсутствие затянулось. Видеть ее кривую ухмылку и выслушивать язвительные комментарии у меня желания не было ни малейшего.
Утро встретило промозглым холодом и тошнотворной тяжестью в желудке. Я уныло плелась по улице, кутаясь в легкую куртку, которую с утра по глупости накинула, не глядя в окно.
Вчерашний легкий ветерок с дождем переродился в колючую, мелкую крупу снега, которая больно секла лицо и впивалась в волосы. Я сунула окоченевшие пальцы в карманы джинсов и, сгорбившись, зашагала быстрее, пытаясь вспомнить, где же здесь ближайшая кофейня.
Найдя ее, я чуть не расплакалась от бессильной ярости: на дверях висел замок, а за затемненными стеклами царила пустота. Я дернула ручку, словно от этого что-то могло измениться. Черт! Черт, черт, черт!
