Большой игрок 1 (СИ) - Моури Эрли

— Ублюдок, извинись перед дамой! Иначе сейчас зубами плеваться будешь, — я сделал еще несколько шагов, чтобы, прикрывая баронессу, одновременно стать между ее знакомыми.

Очень похоже, ситуация поворачивалась вовсе не так, как на то рассчитывала Ольховская. Не знаю, каковы эти плохиши в драке, но я был уверен, что они оба сейчас очень пожалеют о сказанном в адрес моей подруги. Вот только их двое или там, за приоткрытой створкой в сарай есть кто-то еще?

— Ты не понял кто перед тобой⁈ — физиономия Казимира заострилась, в руке сверкнуло лезвие карда или клинка очень похожего на персидский кинжал.

— Понял! Конченый ублюдок, который сейчас отгребет, — я сделал еще шаг, от меня не ускользнуло, что правая рука Рэста что-то извлекает из-под полы сюртука.

— Назад, Саша! — крикнула Ольховская. — Замнем! Уходим!

Я понимал, эти ребятки нас просто так не отпустят. «Замнем, уходим» — в таких случаях не работает. Уж сколько раз я бывал в похожих передрягах. Заминать надо было раньше, до того как слова не стали слишком острыми. Ведь оскорбления — тоже оружие. Еще какое! И если их кто-то пустил в ход, то шансы разойтись миром есть только через унижение или уничтожение. По крайней мере уничтожение условное.

Что Рэст тихонько достает пистолет, я догадался по характерному хвату его пальцев. Понял это на пару секунд раньше, чем оружие вынырнуло из-под его одежды.

Я не расслышал, что там буркнул Малевич, сделал резкий шаг вправо, одновременно проводя кросс левой. Да, она у меня слабее, но сейчас так было выгоднее, потому как персидский тесак поляка для меня куда менее опасен, чем пистолет. Пистолет, кстати, оказался револьвером с толстенным барабаном.

Ко́зя такой прыти от меня не ожидал. Крепко получив в ключицу, он отскочил метра на полтора, вспарывая воздух клинком. Не сомневаюсь, он бы не остановился, если бы потребовалось вспороть не воздух, а мой живот. В нашей неожиданной стычке все выходило по-серьезному.

На несколько мгновений поляка в расчет можно было не брать. Теперь все мое внимание перелетело к Рэсту. Он уже вскинул пушку, лязгнул курком и даже успел нажать на спуск. Басовито грянул выстрел, вскрикнула Ольховская. Я знал, что он в нее не попал, потому как пальнул от неожиданности в сторону ящиков. Пуля выбила фонтанчик штукатурки из стены.

Еще шаг вправо, моя опорная нога как-то невовремя поймала обломок кирпича. Я на миг потерял равновесие, быстро восстановил его. И еще стремительный шаг вперед. Не выпуская из вида Малевича, провел резкий мидл-кик. В корпус Рэста я не целил — лишь спешил его обезоружить.

Моя левая стопа хлестко встретилась с запястьем его правой руки. Удар вышел смачный — револьвер подбросило верх, он полетел куда-тол вправо стукнул о кирпичи. Почти тут же, я почувствовал движение сзади. Резко повернулся и чуть не снес Ольховскую. На миг наши глаза встретились: мои, темные, удивленные, и ее, светлые, полные электрической решимости.

От художницы я перевел взгляд на наших недругов.

— Ну, что замнем? Или зубы вам проредить? — спросил я, меняя стойку, готовый при любом резком движении снести Рэста — хоть он и отступил, я бы дотянулся.

Малевич стоял шагах в семи — как бы в недосягаемости. Как я почувствовал, и он, и его приятель несколько охренели от моей резкости. Мне не стоило останавливаться, балуя их примирительными вопросами. Сейчас самым грамотным с моей стороны было бы вырубать их, хватать Анну за руку и бежать к нашей повозке. Однако, все повернулось не так, как хотелось.

Ворота сарая дернулись от чьего-то удара. Перепрыгивая две ступеньки, наземь слетел длинноволосый франт в бордовом камзоле и высоких сапогах. За ним здоровяк, одетый попроще, коротко стриженный, с суровой, почти волчьей мордой. Франт выхватил из ножен палаш, и это могло бы стать большой проблемой. Я не настолько верткий, чтобы уклоняться от умелых и быстрых ударов холодняка. Тем более такого, мне мало знакомого. Штакетинами мы в нашем Кировском дрались, и даже арматуринами. И клюшками, когда я играл за «Мотор». Но палаш — это, извините, чуть другое. А за спиной у меня была баронесса.

Вот она и решила неожиданно ситуацию в нашу пользу. Пока в нашу!

Грянули выстрелы. Два. Франт в длинных сапогах надломился и начал оседать, зачем-то пытаясь поднять клинок повыше. Я отскочил на несколько шагов назад и вбок. Малевич, наверное, не совсем поняв произошедшего и поймав какое-то умственное завихрение бросился ко мне, но тут же грянул еще выстрел.

— Охш, пшепрашам! Извини! — услышал я голос Ольховской, прозвучавший с явной насмешкой.

Казимир, схватившись за голову, замер. Кажется, пуля порвала ему ухо — за всклокоченными волосами было не разобрать.

— Пристрелю кто сделает еще шаг! — прикрикнула баронесса. — Отходите к лаборатории! Медленно к лаборатории! Без резких движений! Идиоты! Подонки! Быдло!

Рэст, наверное, оказался самым трусливым и тут же начал пятиться к воротам сарая. Медленно подняв руки, его примеру последовал здоровяк с суровой мордой. Франт так и остался на четвереньках, выронив палаш и тяжко постанывая. Казимир скулил и матерился, кровь обильно текла по его щеке.

— Как я понимаю, денег нам сегодня не дадут. Так же, господа? — вопрос Ольховской, конечно, звучал как издевка. Малевич ответил на него лишь рычанием.

— Жаль! Я так надеялась! Всего каких-то три тысячи! Ирландец, идем отсюда! От этих жадных скотов! — рука художницы дернула меня за рукав.

— Ань… — я хотел забрать у нее револьвер и позволить художнице уйти первой.

Разумнее было бы, если б она поспешила к повозке и известила о случившемся Ильича. Иногда все решают секунды — важно уехать отсюда побыстрее. Черт знает, сколько здесь еще людей у Малевича, и чем они вооружены.

Однако Ольховская меня толкнула к двери:

— Скорее, Рублев! Уходим как пришли! — она резко качнула стволом в сторону в сторону Малевича.

— Курва! Тварь! Ты понимаешь, что с тобой теперь будет! — прорычал он, сделав было шаг в нашу сторону.

— Вот как⁈ Снова оскорбления! — художница нажала на спуск, пуля с визгом раскрошила кирпич, у ног поляка. — Дуэль! Как дама имею право на выбор оружия — шпаги! Мой секундант — господин Аппельсин! Назначь своего!

— Пошла на х*й, шлюха! До дуэли не доживешь! — он хотел сказать что-то еще, но звук выстрела оборвал его рычание.

Нет, пуля не попала в разгневанного поляка. Но просвистела рядом и в этот раз унесла всю его прежнюю словоохотливость.

Через захламленный коридор и лавку мы выбежали на улицу. Сбруева в повозке не оказалось, и это заставило меня порядком понервничать. Ведь ясно, Ко́зя и его приятели с таким итогом беседы не смирятся. Не думаю, что огнестрельное оружие имелось только у одного из них.

— Глянь Ильича в овощном! — бросил я баронессе, сам поспешил к цирюльне.

И угадал. Сбруев оказался там. С царственным видом восседал в кресле, в то время как паренек лет 18 ровнял ему бороду. Я подбежал, сорвал с его груди полотенце и потребовал:

— Быстро! Уезжаем!

— Что такое, барин? Уж не по вам ли там стрельба? — Тимофей вскочил, отталкивая руку цирюльника — тот очень опасно держал бритву.

— Мы не закончили! — заверещал парнишка. — Ваша борода! Всего половина! Куда с таким видом!

— Потом, борода! Потом, нах*й! — пояснил я. — Давай скорей! Машку с Тарасом в галоп!

— А деньги! — хваткий цирюльник вцепился Сбруеву в рукав.

Я бросил на стол какую-то мелочь и побежал к повозке. Слава Перуну и всем местным богам, Ольховскую не пришлось искать — она стояла возле повозки, держа наготове револьвер и поглядывая на дверь алхимической лавки. Что меня потрясло, так это вид Анны Якубовны: ее личико выглядело отчего-то довольным, словно не она всадила как минимум две пули в своих знакомых. Голубые глаза сияли так, будто бы она была не против это повторить.

— Что так долго, ирландец? Я уж подумала, что ты решил там между делом побриться. Кстати, мне нравится легкая щетина. Мужчина не должен быть гладким, — она свободной рукой она схватилась за поручень. Ее изящная туфелька взлетела на подножку.