Большой игрок 1 (СИ) - Моури Эрли

— Не меньше, чем друзья, — ответил я, поглаживая ту часть ее спины, которая оставалась обнаженной. — Знаешь, что я подумал… — мои пальцы поймал еще один крючок и потянули его к петельке. — Что мы знаем друг друга лишь второй день. И смело говорим друг другу, что друзья. По-моему, это дорогого стоит. Ты мне очень нравишься, пани художница.

— Вот не надо этого! Не надо! — простонала она, словно испытывая от моих слов много боли.

А я еще раз убедился в ее странности: сама же провоцировала меня своим видом. И этот вопрос «Хочешь меня?» — вообще безумная провокация. А теперь противится даже невинным словам, приятным любой женщине. Она играет мной или сама не знает, что хочет?

Ильич нас заждался. Наверное, он успел не один раз обойти стоянку, рассказывая страшную историю о близком дефиците мыла в столице.

— Ваша милость! — завидев баронессу он покинул козлы и сдернул фуражку. — Вы тут как сама весна! И барин при вас цветет, не то что при Анастасии Тихоновне! Ай да пара!

— Какой еще Анастасии Тихоновне? — Анна поставила ногу на подножку повозки.

Глава 22

Божественные снадобья Кози

Ну, Ильич! Язык — помело! Нет, мне в общем-то похрену разговоры про бывшую невесту какого-то бывшего Рублева! Но что за манера у Сбруева освещать темы касаемые только меня да без моего на то согласия⁈ Я же его супруге ни гу-гу про его шалости с Марфой Егоровной!

— Нам в Обнинский, — бросил я извозчику.

От Анны я знал, что некого Казимира Малевича придется искать в этом районе где-то на юго-востоке столицы. И знал бы я, что придется так долго ехать, снова ныряя в тоннель, то предпочел бы завернуть по пути в какой-нибудь банк, хотя бы узнать условия займа. В памяти прежнего хозяина тела начала проявляться некоторая отзывчивость. Она подсказывала, что вряд ли какая-либо финансовое учреждение выдаст деньги сразу, в день обращения. Все бы так, но можно было хотя бы попытаться. Но нет, следуя неясной мне идее Ольховской мы устремились на другой конец Москвы.

Как бы то ни было, до Обнинского мы добрались. Обнинский оказался районом неприятным, большей частью промышленным: фабрики, дымящие трубы заводов. Частый грохот грузовых домканов, ржавые арки мостов над дорогой, запах дыма и какой-то еще дряни. Справа виднелись башни высотой этажей в десять-пятнадцать, соединенные трубами и металлическими решетками.

— Гавриловские цеха, — с важностью сообщил Сбруев.

Ильича иногда пробивало на болтовню, и от него можно было услышать не только личные истории, но и полезные суждения о той части Москвы, которую мы проезжали.

— «Жуки» они делают — большие грузовые домканы, — продолжил он. — Как-то возил я сюда важного магического инженера. Из тех, что в самом департаменте частных производств. Тут все по серьезному. Цеха и склады тянутся туда на версту. Это же сила! Работников как в муравейнике. Знаете, что ранполи для тоннелей здесь делали? Это же вам не детские игрушки — большие штуки, величиной почти с ваш, барин, дом!

— Да видел я. Правда, очень здоровые, — отозвался я, вглядываясь в сторону гавриловского завода.

Вот какого хрена я сейчас соврал, будто что-то там видел⁈ В прежней жизни за мной не водилось страсти ко вранью. Тем более вранью без острой на то причины! Никак это отголоски разнесчастной души прежнего Сашеньки Рублева.

— Здесь на Муромскую давайте! — распорядилась баронесса, явно не интересуясь ни заводскими цехами, ни ранполями. — И туда, где Старая Алхимическая. Знаете?

— Найдем, ваша милость, — заверил Тимофей Ильич, поторапливая лошадей.

Минут через десять повозка Сбруева остановилась на узкой площадке под серым трехэтажным зданием. Его нижний ярус занимал овощной магазинчик, цирюльня «Как в лучших домах» и алхимическая лавка под вывеской «Божественные снадобья КМ».

— Он здесь, — Анна легко толкнула меня локтем и указала на домкан-кабриолет, сиявший начищенной бронзой и сталью. — «Калифф Калс» — его новая «лошадка». Сидения из крокодиловой кожи — с жиру бесится Ко́зя.

Я спрыгнул на брусчатку и протянул баронессе руку.

— Я сама, Рублев! Пора бы привыкнуть: я умею все делать сама! — Ольховская спустилась, держась за поручень, и сказала Сбруеву. — Ильич, приглядите за моей сумкой. Имейте в виду, в ней очень ценные полотна, а район здесь недобрый. Могут и за бутылку пива убить.

— Та не, знаю я Обнинку, — отмахнулся извозчик.

— Я про это самое место: к Ко́зе часто захаживает всякое быдло, — пояснила баронесса, имея в виду алхимическую лавку своего приятеля.

Мы подошли к дверям алхимического заведения. Из открытого окна тянуло тяжким букетом неведомых запахов: тут тебе и травы, и как бы бензином, и чем-то горелым. А когда я открыл дверь, пропуская баронессу, то ароматы стали такими тугими, что я посочувствовал длинноволосому старичку, стоявшему за прилавком. В полумраке, янтарном из-за золотистых штор, множество склянок на полках казались явлением этаким волшебным. Жидкость в некоторых пузырьках светилась, или мне так померещилось. Фэнтези, бля! Не хватало только остроухого эльфа для полноты натюрморта.

— Дзень добры, Вальшевич, — приветствовала Анна человека за прилавком. — Казимир там? — она указала ноготком на дверь справа.

— Ох, пани баронесса, ваша милость! Давно вы нас не радовали! С вами сразу так светло! — залепетал старичок.

— Малевич там? — повторила вопрос Анна.

— Во дворе или в лаборатории, ваша прелестная милость, — отозвался старик и перевел недовольный взгляд на меня.

— Мы так пройдем, — Ольховская махнула рукой и направилась к средней двери.

Мы прошли коридором, длинным, захламленным, так что пришлось протискиваться между ящиков и картонных коробок.

Наконец выбрались из полумрака на дневной свет. Открылся небольшой замусоренный двор примерно метров 15–20 в длину, с трех сторон ограниченный каменными стенами соседних домов, а с четвертой постройкой вроде добротного деревянного сарая с приоткрытыми воротами. Возле них живо болтали о чем-то двое парней, искрясь от эмоций и густо сыпля матом. Тот, что повыше, в удлиненной кожаной безрукавке, мне показался пьяным или торченым. Увидев нас, он примолк, вдруг сделал шаг вперед и произнес:

— Кошка! Явилась, ее величество, бля! Уж никак у тебя совесть проснулась? Или дошло, что без меня здесь никак⁈

— Успокойся, Казимир! Я ненадолго. Мне нужна только маленькая помощь. Даже не мне, а моему другу ирландцу. И я не останусь в долгу, — Ольховская щелкнула замком маленькой сумочки, где хранила сигареты. — Представь себе, я отдам свой рецепт апориса! Тот самый, что ты выпрашивал!

— Как интересно! И что желает беглая баронесса? — на его лицо, неприятное, серое, наползла такая же неприятная улыбка.

Я хотел сказать Анне: «Идем отсюда! У этих людей не надо ничего просить!». Однако Ольховская все-же попросила:

— Займи три тысячи рублей. Просто три тысячи. Отдам через пару недель. Рецепт моего аполиса я тебе подарю. Отдам прямо сейчас.

Малевич переглянулся с приятелем и сказал тому негромко, но я расслышал:

— Как тебе такое, Рэст? Эта шлюха совсем еб*улась!

— Она, наверное, краску жрет и кисточками загрызает! — вскинув голову, Рэст задрожал от хохота.

— Эй, ты что сейчас сказал!.. — начал было я, выступая вперед и чувствуя, как от их слов в моих венах резкими толчками просыпается адреналин.

— Ты, курва, и без того деньги мне должна! — бросил он Ольховской. — Знаешь, что такое упущенная выгода? Так вот я очень пострадал, из-за тебя! Ты нас кинула, не доделав обещанное!

Тут же он зло зыркнул на меня, и рука его потянулась к ремню, прикрытому слева жилетом.