Большой игрок 1 (СИ) - Моури Эрли

— Дай-ка, — я выхватил револьвер из ее руки. Оружие для меня было очень необычным: два восьмигранных ствола, причем разного калибра; барабан этак патронов на 15–20, и два спусковых крючка.

— Ждите! Я мигом! — бросил я Сбруеву и побежал к домкану, стоявшему по другую сторону от «Божественных снадобий КМ».

На бегу взвел курок и дожал спуск, целя в колеса. Стрелял трижды. И я точно попал! Видел, как пуля разорвала резину! Однако, шины не сдулись — они оказались цельнорезиновыми. Жаль!

Недолго думая, я пальнул в лобовое стекло кабриолета. Оно осыпалось мелкими кусочками стекла осталась лишь стальная рамка с бронзовыми клепками. Я сделал это вовсе не из подлости или вандальных побуждений, но рассудив, что без лобового стекла приятелям баронессы будет намного сложнее преследовать нас. Все-таки на высокой скорости да без очков можно в глаза поймать столько пыли и соринок, что они нескоро откроются. Возможно, стоило пустить пару пуль в капот или в переднюю решетку — авось повредил бы экипажу Малевича что-нибудь, и Ко́зя со своей бандой не смог увязаться за нами.

— Трусливый подонок! Жалкое быдло! — выдохнула Ольховская, когда я подбежал к повозке. — Ты слышал⁈ Нет, ты слышал⁈ Он не приял мой вызов! Я требую дуэль, а он не ответил мне! Боится, негодяй! Знает, что фехтовать меня учил Анджей! Скот из варшавских свинарников! Я бы его проткнула с первого флеша!

— Какой Анджей? — я запрыгнул в повозку. — Ильич, гони! Давай поскорее!

— Брат мой! Его звали Львом, в Варшаве все боялись! Кстати, мне понравилось, как вышло сегодня! Последний раз я попадала в такую историю тоже с Анджеем. Мы стреляли, Андж даже гранату бросил. А потом убегали! О, Сехмет, как мы убегали! Как же было весело! Прятались под Клойским мостом в Висле! Мокрые, грязные! — она расхохоталась. Потом вдруг обняла меня и поцеловала в щеку: — Спасибо, пан Аппельсин! Ты был великолепен! Бардзо Пиенкне! Почти как мой Анджей! Знаю, ты задира, но такого не ожидала. Так ловко выбить у Рэста револьвер! Да, кстати, верни мне его! Он мой трофей — я же первая его схватила!

— Там кто-то выбежал! — сообщил извозчик, когда повозка повернулась, уходя в соседний проулок. — Если они за нами поедут на домкане, то тут никак не уйдешь. Машка прыткая и Тарас хорош, но против коней железных мы никак.

— Нормально все, Ильич. Отобьемся, — попытался я его успокоить, хотя у самого покоя не было. Встряли мы в дерьмо на ровном месте. — Наверное, полицию вызовут? — я покосился на полячку.

— Конечно, нет, — она поправила волосы — ветер развевал их от быстрой езды. Громко стучали копыта, повозку трясло и водило из стороны в сторону.

— В полицию Малевич ни за что не обратится. Это против его правил еще с Варшавы. Там он был не в ладах с законом и бежал сюда. И здесь у него не все хорошо. Они же в лаборатории, делают аполис! И продают его здесь же. Ты знаешь, это запрещено без лицензии и без надзора департамента!

— Ну не совсем знаю. Напомни, что такое аполис? Я… — повозку сильно тряхнуло, одной рукой я схватился за поручень, второй приобнял баронессу.

— Ирландец! — прошипела она, так что ее голос едва слышался за жалобным скрипом рессор и сидения. — Не ищи повод меня полапать! — может быть невзначай, стволы револьвера качнулись в мою сторону.

— Ты прелесть, Ань, — я улыбнулся. Ну почему она меня так дразнила! — Так что там за страшное снадобье этот аполис? Я в алхимии несилен.

— Это дрянь, которая делает человека до идиотизма смелым и, как ему кажется, сильным. Дай мне сумку, — она указала на ту, в которой лежали ее картины. — Уберу «Макса», чтоб тебя не пристрелить. А еще, — продолжила баронесса, передернув защелку на пистолете. — Еще от аполиса в человеке посыпаются опасные желания, те, которые здесь, — Ольховская показала пальчиком мне между ног. — Мужчинам очень хочется женщин, женщинам мужчин или тоже женщин, и в постели можно кувыркаться часами.

— Ты пробовала аполис? — я привстал, чтобы высунуться из повозки, проверить нет ли за нами хвоста.

— Конечно пробовала. Небольшими порциями много раз. Но в научных целях, ирландец! — с важностью заметила она. — Я же еще в университете улучшила его состав, добавив вытяжку из печени голубя и листохвост с трехступенчатым перегоном. Вообще, я против этой гадости, но было любопытство. Хотелось сделать лучше, чем получалось у других, — пояснила Ольховская.

— И после него ты часами кувыркалась в постели? — вдали виднелся какой-то домкан, но вряд ли он походил на «Калифф Калс» Малевича.

Я почувствовал, как баронесса вцепилась в край моего камзола и тянет вниз. Когда плюхнулся на место, Ольховская потребовала:

— Ну-ка посмотри мне в глаза!

Я посмотрел. Красивые у нее глаза. Голубые, иногда электрические.

— Подлец… — тихо и сердито произнесла художница.

— Ну, да… есть немного, — согласился я.

— Помни о Сехмет! Она откусит тебе член! — пригрозила Анна. — И голову, чтобы в ней не было таких мыслей!

— Барин! Дык, они, тут! Вон их домкан справа! — неожиданно сообщил Сбруев.

Глава 23

Театральные страсти

Я едва успел заметить, как на перекрестке промелькнул домкан очень похожий на «Калифф Калс», поскольку другие машины с открытым верхом здесь встречались редко. Он мчался по параллельной улице. Наверное, Малевич, пустившись в спешное преследование, немного ошибся поворотом. Или поехал так намеренно, чтобы подловить нас где-нибудь дальше, на одном из следующих перекрестков.

— Ильич, думай, как на них не нарваться! Может, развернуться и объехать, а там как-то через фабричный двор? — я помнил, что невдалеке от Старой Алхимической мне попались на глаза ворота с вывеской «Мебельный Двор Анисимова». Туда заходили телеги с бревнами, у штабелей возились рабочие. Как мне показалось, этот суетливый двор был сквозным. Наверное, через него можно было выбраться на другую сторону Обнинского.

— Лучше свернуть на Муромскую, потом под мост! — подсказала баронесса.

Мы поехали дальше, в сторону Муромской, однако с таким решением прогадали. Не успели лошади Сбруева донести нас до перекрестка с Рябовой, как вдалеке впереди я увидел домкан Казимира. Не слишком быстро он шел нам навстречу. Ошибиться я не мог — уж слишком приметный был транспорт опасного приятеля баронессы.

— Аня, дай пистолет! — потребовал я.

— Я сама! — баронесса оттолкнула мою руку, и открыла сумку.

— Что делать⁈ Что делать, барин⁈ — похоже, Сбруев растерялся. И растерялся серьезно. Непохоже на него: ведь в стычке возле трактира Ильич чувствовал себя намного смелее и увереннее.

— Это же не легкая двуколка! — как-то горестно продолжил он. — Домкан — штука железная! Если влетит в нас, и лошадей покалечат и нас убьет! У Машки только-только нога зажила!

Признаться, я не знал, что делать. Наверное, как всегда, действовать по обстановке. В хреновых ситуация жизнь сама подсказывает решения. Правда, они бывают зачастую еще более хреновые, чем сами ситуации. В первую очередь я подумал о револьвере — он наша основная надежда. Сколько в нем еще патронов? Ольховская уже достала пушку и, похоже, не собиралась отдавать ее мне. Я покосился на пару ребристых стволов, зиявших черными жерлами, и гравировку перед толстым барабаном «Макс», наверно означавшую название этой пушки. Тут же подумал, что в изящных пальчиках художницы куда уместнее смотрелась бы кисть рисовальщицы, чем стальная машина смерти.

— Прямо пока езжай, Ильич! Как сблизимся так, что будет уже слишком боязно, пускай лошадей побыстрее и давай резко вправо, — я привстал, оглядывая улицу. — И не бойся! Не бойся! — подчеркнул я. — Ничего тут твоим лошадям не грозит.

— Снова врешь, — тихо хохотнула Ольховская, потрескивая барабаном револьвера. — А у нас всего четыре патрона. Нет, кажется, пять.

Высовываясь, я оглянулся. За нами шла пара повозок, которые Сбруев обогнал несколько минут назад. За повозками дилижанс и домкан, за ним еще один. Сбруев гнал лошадей так, что даже домканы как-то не особо поспевали за нами. Мысль развернуться и уйти в ближайший поворот я тут же отверг — не успеем. Лошадная повозка — это как бы не автомобиль, чтобы вить крутые виражи на дороге. Тем более на дороге не широкой, да еще с обочиной, круто сходящей в канаву. Когда я вернулся взглядом к летящему навстречу домкану, мне показалось, что и водитель, и его пассажиры — их было четверо — только сейчас доперли, кто сближается с ними во встречной повозке.