Неукротимый Бастард 4 (СИ) - Измайлов Сергей

— Не стоит торопиться, — твёрдо сказал Лаврентьев, в его голосе скользнули стальные нотки: он явно не собирался подчиняться давлению. — Именно потому, что мы пока не понимаем, с чем имеем дело. Напомню вам, что книга уже выбрала юношу, музейный артефакт откликнулся на него. Теперь древние механизмы самостоятельно показывают скрытые пути. Пытаться вскрывать очередной из них, не представляя последствий, я не позволю.

— Я вообще не уверен, что Михаил создаёт эти реакции, — вмешался Никон Игнатьевич. — Скорее, он завершает древние контуры, для которых его магия служит недостающей частью.

Лаврентьев повернулся к нему.

— Почему вы решили именно так?

Артефактор снова взглянул на стену и поднял свой прибор.

— Потому что во время реакции не возникает нового контура, проявляется уже существующий. Все линии, узлы и связи изначально находятся в кладке, просто большая их часть остаётся неактивной. Михаил касается механизма своей магией, и недостающие участки словно замыкаются.

Он постучал пальцем по корпусу артефакта.

— По крайней мере, именно это показывают мои измерения. Не утверждаю, что понимаю причину, но он скорее ключ, чем создатель самой реакции.

— Считаете, это как-то связано с кровью Пожарских? — спросил наблюдатель.

— Вряд ли, — Лаврентьев покачал головой. — Другие представители рода никогда не вызывали ничего подобного.

— Необычный отклик мог возникнуть из-за самого источника Михаила, — вновь вмешался Никон Игнатьевич. — Он ведь изменился после контакта с артефактом.

Эдуард Антонович медленно прошёл вдоль стены, всматриваясь в руны.

— Нельзя исключать и сочетание нескольких причин, — задумчиво произнёс он. — Того, что связано с самим Михаилом Соболевым, крови Пожарских и ещё какого-то неизвестного нам фактора.

Наблюдатель недовольно поджал губы.

— Знаете что, Эдуард Антонович, — произнёс он недовольным тоном. — Канцелярии очень не понравится формулировка «неизвестный фактор».

— Мне она тоже не нравится, — сухо ответил Лаврентьев. — Но от этого неизвестный фактор известным не становится.

Несколько секунд наблюдатель молча смотрел на магистра.

— Хорошо. Я могу пообещать, что пока не буду требовать немедленного изъятия Михаила из обычной учебной группы.

— И не надо ничего обещать, его просто нельзя трогать! — резко сказал Эдуард Антонович. — Мы не знаем, как отреагируют книга и древние механизмы, если адепта внезапно изолировать или попытаться использовать для принудительных исследований. До тех пор, пока мы не понимаем природы происходящего, подобных экспериментов не будет.

— Вы слишком его защищаете, — негромко заметил наблюдатель.

— Я защищаю Академию от последствий непродуманных решений, — так же спокойно ответил Лаврентьев.

Никон Игнатьевич тем временем снова приступил к сканированию каменной кладки сложным артефактом. Вспыхивали разноцветные кристаллы, прокручивались позолоченные шестерёнки, жужжали мелкие детали. Артефактор медленно вёл прибор вдоль стены, несколько раз возвращаясь к одному и тому же участку.

Эдуард Антонович замолчал. Наблюдатель тоже больше не спорил и теперь внимательно следил за показаниями инструмента. Один из небесно-голубых кристаллов несколько раз ярко вспыхнул, Никон Игнатьевич нахмурился. Снова провёл прибором вдоль нижнего края кладки, потом ещё раз.

Наконец артефактор закончил работу, отключил инструмент и повернулся к магистру.

— Защитный контур за стеной постепенно слабеет, — осторожно произнёс старик. — Причём не из-за внешнего повреждения. Здесь нельзя однозначно винить Михаила или кого бы то ни было другого.

— Тогда что с ним происходит? — спросил Лаврентьев.

Никон Игнатьевич некоторое время молчал.

— Такое впечатление, что контур не разрушается самостоятельно, а его медленно разбирают изнутри.

Наблюдатель, до этого явно готовившийся снова спорить, замер.

— Изнутри? — переспросил он уже совсем другим тоном.

— Именно, — ухмыльнулся старый артефактор.

— Но кто? — не успокаивался наблюдатель.

Никон Игнатьевич посмотрел на него.

— Вот этого мой артефакт показать не способен.

Снова повисла тяжёлая пауза. Теперь уже никто не предлагал немедленно вскрывать проход. Лаврентьев задумчиво смотрел на замурованную кладку, затем медленно выдохнул и принял решение:

— Лабиринт пока закрыть. Все занятия здесь отменить до отдельного распоряжения. Я не хочу, чтобы очередная группа первокурсников случайно вызвала новую реакцию стены. Возле замурованного прохода установить круглосуточное наблюдение, попыток открыть его пока не предпринимать.

— Здесь в обязательном порядке будет находиться и мой человек, — требовательно добавил наблюдатель, которого остальные так и не называли по имени.

Лаврентьев несколько секунд смотрел на него, потом кивнул:

— Справедливо. Но никаких самостоятельных экспериментов.

— Разумеется.

Никон Игнатьевич убрал прибор обратно в потайное отделение портфеля и в последний раз оглянулся на стену.

— Защитный контур я дополнительно закрою внешним слоем. Это не остановит то, что происходит с другой стороны, но хотя бы никто случайно сюда не полезет.

На это уже никто не возразил. Через несколько минут работа была закончена, и они медленно пошли в сторону выхода. Свет магических светильников удалялся всё дальше, пока последний отблеск не исчез за поворотом.

Коридор опустел, воцарилась кромешная тьма. Прошло несколько мгновений. В том месте, где совсем недавно первокурсники обнаружили руну, появилось слабое серебристое свечение — одна линия, за ней вторая, потом третья. Древний символ медленно проступил на камне целиком.

Михаила Пожарского рядом не было, никто не касался стены, руна проявилась сама.

Нам запретили рассказывать кому-либо о замурованном проходе, но я не услышал запрета интересоваться этим фактом или пытаться разобраться. После занятий я снова отправился в библиотеку и, не пытаясь найти что-то самостоятельно, сразу направился к Демьяну Фомичу.

— Вы снова хотите найти что-то редкое? — с довольной ухмылкой поинтересовался старик.

— Как всегда угадали, — открыто улыбнулся я. — Меня интересуют старые летописи и документы, посвящённые прежнему устройству Академии и её подземным уровням.

Услышав мою просьбу, библиотекарь выпрямился, немного напрягся и долго внимательно смотрел на меня. По выражению его лица я понял: он пытается связать мой интерес с недавним происшествием. Однако прямых вопросов задавать не стал.

Понимая, что пауза затягивается, я достал из кармана листок с рисунком той самой руны и надписью «направляющие потоки» и положил перед ним на стол. Демьян Фомич некоторое время молча рассматривал знак. Его лицо стало ещё более непроницаемым. После этого он так же молча ушёл в лабиринт книжных шкафов.

Через несколько минут библиотекарь принёс целую стопку старых потрёпанных журналов с описанием корпусов.

— Вот, пожалуйста, молодой человек, можете изучать, — сказал старик, небрежно опустив журналы на стол и с трудом скрывая раздражение. — Однако должен вас предупредить, что Академию неоднократно перестраивали, поэтому древние планы и современные помещения могут значительно различаться.

— Спасибо, — коротко ответил я, забрал журналы с его стола и пошёл в читальный зал.

Ветхие пожелтевшие страницы я перелистывал очень аккуратно, чтобы их не повредить. Рано или поздно они ещё могут понадобиться кому-нибудь, кроме меня.

Первые находки особой пользы не принесли. В одном журнале подробно описывалась перестройка восточного крыла, в другом — расширение алхимических лабораторий, в третьем обнаружился план подземных помещений, но настолько поздний, что большая часть интересовавшего меня участка уже была обозначена как сплошной каменный массив. Ещё один документ оказался почти полностью посвящён старой системе вентиляции.

Я просидел над журналами больше часа, успев несколько раз пожалеть, что вообще полез во всё это самостоятельно. Зато постепенно среди десятков бесполезных записей начали попадаться любопытные вещи.