Хозяин Волшебной Лавки. Том 6 (СИ) - Розин Юрий

В отделении стражи меня выслушали без особого энтузиазма. Передо мной мещанин в поддевке требовал искать украденную с веревки шубу, за мной переминалась старушка с клеткой, и дежурный, уже другой, молодой, писал не поднимая головы, забирая жалобы одну за другой в растущую стопку слева от локтя. Слушал он меня ровно до слова «стрекало».

— Это что же, палка такая?

— Артефакт. Редкий и дорогой. Это след, по которому можно выйти на похитителей.

— Гражданин. — Дежурный отложил перо. — Версии по делу строит следствие. Купил кто-то палки, не купил… Нам-то это чем поможет? Идите, мы сами разберемся.

— Я по этому делу проходил свидетелем сегодня утром, протокол у пристава. Речь о похищении человека. Проверка одной торговой книги, час работы…

— Час работы, — повторил дежурный. — Нет у меня часа! Сказано: разберемся. Следующий!

— Передайте хотя бы приставу. На словах, две строки.

— Все передадим.

Он потянул к себе следующий лист из стопки, и старушка с клеткой шагнула к стойке, оттеснив меня плечом.

По тому, как дежурный кивал ей, глядя в бумагу, было ясно, куда отправится мое стрекало. Я вышел, не тратя слов. Адрес, где меня выслушают всерьез, у меня был.

Жаров сидел у себя.

— О. Живой. — Он отодвинул папку. — Говорят, ты полторы недели не открывался. Я уж думал зайти проверить, не съел ли тебя твой кот.

— Личные дела. Марк, у меня к тебе дело. Не мое, но почти мое.

— Садись и рассказывай.

Я рассказал все с начала. Про то, кто такой Лев, он спросил сам, и я объяснил: работник галереи Астахова, служит в запаснике, молодой человек Азалии, полтора месяца как живут вместе.

Жаров слушал не перебивая, глядя в стол, и только на стрекалах поднял глаза. Потом достал блокнот.

— Так. Не совсем мой профиль, конечно, но справки наведу. Теперь про сами палки: с чего ты взял, что это именно стрекала, а не что-то самодельное?

— Короткие, черные, с рукоятью и утолщением на конце. Слишком подходит описание.

— Принято. Свидетельница твоя как, в порядке?

— Порезалась, пока веревки резала, в шоке. В остальном в порядке.

— Крепкая. — Жаров черкнул еще строку. — В страже был?

— Был. Послали.

— Не послали, а перенаправили к профильному специалисту. Учись формулировать. — Он побарабанил пальцами по столу. — Стрекала, значит. Знаю такие. Штука действительно редкая. Не считая перекупов, в Грозове ими торгует одна-единственная точка: Бакланов, дрессировочный и цирковой припас, на Конной. Я у него как-то изымал ошейник, который из цирка уплыл вместе с медведем, так что мы знакомы.

— И как он, Бакланов?

— Мужик нормальный. Очень сомневаюсь, что как-то замешан.

— Значит, берешься? Формально это дело стражи.

— Формально да. — Жаров запер ящик стола. — Но дело касается твоих людей, а у меня сейчас на столе пусто. Поехали, поговорим.

Торговля Бакланова помещалась на Конной, между шорной мастерской и весовой, под стеклянной вывеской. Колокольчик над дверью отозвался басом, а следом из угла хрипло сказали:

— Але-оп.

В клетке у окна сидел старый облезлый ворон и смотрел на нас, склонив голову. Пахло кожей и опилками. По стенам висели поводки, в углу теснились клетки, одна в рост человека, а над прилавком, на полке, скалились намордники на любую пасть, от болонки до медведя.

Хозяин, плотный, лысоватый, в суконном жилете с петлей для карандаша, вышел навстречу.

— Марк! — чуть прищурившись, чтобы рассмотреть лицо, радостно воскликнул мужчина.

— Здравствуй, Семен. У меня к тебе вопрос по делу. Стрекалами торгуешь ведь?

— Торгую, как не торговать. — Бакланов ответил охотно, без заминки. — Товар законный, учет веду. Что стряслось-то?

— Книгу учета покажешь?

Книга легла на прилавок. Запись нашлась быстро, трехдневной давности: три стрекала, по четыре тысячи рублей штука, наличными. Против суммы, в графе покупателя, чернел прочерк.

— За наличность имя не спрашиваю, не обязан, — сказал Бакланов, упреждая вопрос. — Но человека, кстати, этого я помню. И помню хорошо.

— Почему так уверен?

— А потому, господа, что чудной был покупатель. Обычно как: пришел, сказал, для какого зверя, я подобрал силу импульса, продал, до свидания. А этот меня битый час пытал. Какая доля для какого веса. Сколько уколов подряд можно. Через какое время повторять. С какой доли увечье, а с какой одна только боль. Я ему говорю: сударь, вы кого дрессировать собрались, слона? А он улыбается и спрашивает дальше.

— Один был?

— Один. Пришел перед самым закрытием, расплатился не торгуясь. Извозчик его у входа ждал.

— Опиши его.

— Лет сорока, сухой, ростом невысок, мне по глаза. Волос медно-рыжий, на прямой пробор, волосок к волоску уложен. Брит гладко, до синевы. Говорит медленно, окает, по-северному. И перстень еще: на левой руке, с зеленым камнем. Все время им о прилавок постукивал, пока спрашивал, вот сюда. — Бакланов ткнул пальцем в стекло. — Я боялся, расколет. И, да, еще родинка. Маленькая такая, на скуле, вот тут, — он показал.

Жаров медленно выпрямился.

— Рыжий, на пробор, окает, родинка, перстень… — Он повернулся ко мне. — Это же Титов!

— Кто такой Титов?

— Аферист. По художественной части. — Жаров говорил, не отрывая взгляда от записи в книге. — Подделки, подмены, липовые атрибуции, продажа одной картины трем покупателям разом и все такое. В узких кругах фигура известная, у нас на него полторы папки материала, и все без ходу: скользкий тип. Но вот что важно, Петр. — Он постучал пальцем по прилавку, там же, где постукивал перстнем покупатель. — Титов не грабитель. Тем более он в чужие дома с веревками не ходит, он вообще руками не работает: он работает языком и бумагами. Похищение человека не его жанр.

— Однако стрекала покупал он.

— Угу… — Жаров развернул книгу к себе и переписал запись в блокнот, слово в слово, с прочерком вместе. — Раньше он у тебя бывал, Семен?

— Не уверен на все сто, но вроде как впервые видел.

— Хорошо. — Жаров закрыл книгу и кивнул хозяину: — Благодарю. Понадобишься для протокола, вызовем. А о разговоре нашем никому.

— Обижаешь. — Бакланов прижал ладонь к жилету. — Я законопослушный гражданин.

— Але-оп, — сказал нам в спину ворон.

На улице вечерело. Мы отошли от витрины, и Жаров остановился у коновязи.

— Ну, выкладывай.

— Есть еще одна странность. — И я рассказал про то, как Лев отзывался на стрекало: вздрагивал, шипел сквозь зубы, а говорил ровно и зло. — Марк, я эти разряды понимаю. От стрекала не может быть такой реакции.

— Слишком слабо, да? — понимающе кивнул Жаров. — Понимаю, к чему ты. Это, значит, раз. — Он загнул палец. — Веревок на твоей Азалии намотали гору, а затянули кое-как: не вязали, а обозначали. — Второй палец. — Покупатель наш битый час выяснял, как бить, чтобы не покалечить. — Третий. — И покупатель этот Титов, который людей не крадет, зато всю жизнь ставит представления. Складываешь?

— Сложил уже, — криво хмыкнул я. — Это не налет. Это спектакль.

Глава 21

— Спектакль, — кивнул Жаров. — С реквизитом, с репетициями и с бережным обращением с артистами. А раз спектакль, то был и зритель.

— Азалия, — сразу догадался я.

— Азалия. — Он поднял воротник. — Вот только зачем ей это показывали, я пока не понимаю. И что это за картина Ракитина, ради которой городят огород и тратят двенадцать тысяч на одни стрекала. Ладно. Дальше так. Я поднимаю подноготную твоего Льва: кто таков, откуда взялся, есть ли долги и тому подобное. Утром заберу у стражи протокол, чтобы твою Азалию не дергать по второму кругу. И выправляю ордер на Титова: стрекал и книги Бакланова на первый разговор хватит. А ты езжай домой.

— Марк…

— Домой, Петр. — Он уже шагал к пролетке. — Дальше моя часть работы. Твоя была найти нитку, и ты ее нашел. Завтра к вечеру жди вестей.

Домой я пошел пешком, вдоль темнеющего канала. В окнах на том берегу зажигался свет, от пекарни Матвеевых тянуло вечерней сдобой, и день, начавшийся с крови на манжетах, заканчивался почти мирно.