Гортензия Грей:призраки и злодеи. Книга 2 - Циль Антонина

– Да, львы… конечно… Я непременно поговорю о доме в Лонгдуне… с заинтересованными людьми, но, боюсь…

– Мы могли бы обойтись своими силами. Поместье может стать культурным центром, не только Лайонсроуд, но всего округа,– милостиво кивнул Коллет, – и содержаться на общественные деньги. Кружки, клубы по интересам: вышивание, музыка, небольшой кинотеатр, зал для физкультуры. Церковь Сына Божьего приняла бы активное участие в работе центра.

И подспудно ненавязчиво перетягивала бы местных жителей к себе в прихожане.

– Прекрасная идея! – с преувеличенным восторгом воскликнула я. – Но неужели вы не предлагали этот вариант тете?

По лицу викария промелькнула гримаска досады. Значит, предлагал. А тетушка Мэган не согласилась. Интересно, почему. Возможно, ей претила сама мысль отдать дом в собственность деревни и округа. Чтобы в знакомых с детства комнатах сплетничали за вязанием кумушки, а в большой гостиной потели любители физкультуры. А может, она считала Грей-лок окончательно загубленным, оскверненным местом.

– Одно время, – признался Колетт, – Мэган рассматривала предложение превратить дом в спа-отель. Но потом отказалась. Грей-лок был ей дорог как воспоминание. Но вы…

А меня с Лайонсроуд почти уже ничего не связывает. И это правда.

– Я подумаю, – заверила я Коллета, – но сначала осмотрю дом сама.

Майкл подобрал меня на шоссе как раз в тот момент, когда Коллет начал пространно рассуждать о преимуществах церкви Сына Божьего перед другими церквями. Даже усилившийся снег был ему нипочем. А я порадовалась, что купила теплую накидку.

В целом, я очень хорошо понимала преподобного Коллета. Конкуренция между Семью Церквями велика, а потенциальных прихожан мало. К тому же атеисты с каждым годом забирают к себе всё больше «паствы» из неуверенных душ.

Правда, у меня в голове не совсем укладывалось, как можно остаться атеистом в подобном мире. Но они здесь были – люди, отрицающие существование богов, но признающие какую-никакую посмертную активность человеческой души. Дикая какая-то смесь получалась. Но ведь и некрорейховцы особо на богов не полагались, а хотели сами править миром, пополнив свой пантеон Сверхчеловеком.

Я села в машину к Корбетту и с облегчением помахала рукой викарию.

– Харизматичный тип, – отчиталась я Майклу, – но ужасно навязчивый.

– Такими и должны быть преподобные, – пожал плечами некромант. – Настойчивыми. Как коммивояжеры.

Я рассказала Майклу о луге и вывозе тел.

– Вряд ли их захоронят или отдадут алеманцам,– предположил Корбетт. – Скорее всего, будут изучать, как мы – Фогеля.

– Как ты думаешь, фантомы сильно страдают, не обретая покой. Может, это и есть ад?

– До сих пор в этом не разобрался. Кто-то в научных кругах некромантии считает, что призраки лишь отражают человеческое поведение, как зеркала. Эдакие копии, привязанные к оригиналам. Другие уверены, что призрак и есть душа. Но насчет ада… хм… что-то в этом есть.

– Грей-лок хотят отдать общественности под клуб.

– Пока хозяйка ты, решать только тебе.

– Если по поводу нашего дела ничего не подтвердится, пусть забирают. Только поставлю условие, чтобы в клубе открыли секцию стрельбы и самообороны для женщин.

Шины «плюмажа» вполне справлялись со скользкой дорогой, но Майкл ни на секунду не отрывал взгляда от дороги.

Доехав до Экорни, мы с разочарованием убедились, что назад этим вечером не попадем. Снег в Экорни начался гораздо раньше, чем в Лайонсроуд. Мы едва успели подъехать к гостинице, как начался настоящий снегопад.

К счастью, номера мы заказали еще утром. После бранча все комнаты были заняты. В городке тоже собирались слушать речь Верховного жреца под пару кружечек пива.

Еще несколько дней – и наступит пост, который закончится только на Самайн. Но пока можно выпить, вкусно поесть и даже потанцевать. Сочельники пятой и шестой ночи – для поминовения усопших, но кто сказал, что мертвым по душе скорбь и тишина, если они вообще нас слышат?

Оставив вещи в комнатах, мы поспешили в храм Экорни. Несмотря на снег, жрецы еще жгли во дворе листья. Я не успела толком рассмотреть Дуб. Заметила только, что с лонгдунским он сравнится по высоте очень не скоро.

– Несколько поколений пройдет, – подтвердил Майкл, когда мы поднимались по холму, а я вцепилась в локоть некроманта, боясь поскользнуться в элегантных ботинках. – Ему только сто лет. Но он уже сейчас хорошо защищает поселение

На звонок к калитке Экорни-темпл вышел немолодой привратник. Он принял сообщение и удалился. Снег сыпал так сильно, что грозил превратить нас с Майклом в снеговиков. Однако вызванный привратником жрец, совсем мальчишка на вид, смуглый и гибкий, недоуменно поднял брови и потряс головой, словно побоялся, что ослышался.

– Вам нужен брат Шелли? Вы это всерьез? Глава храма умирает. Ему осталось несколько часов… или минут.

– Мы предупредили о нашем приезде, – сказал Корбетт. – И получили заверения, что друв нас примет. Дело очень серьезное. Жизни людей поставлены на карту.

– Поймите, – парень прижал руки к груди. – Мы со вчерашнего дня молимся Дуир. Если вчера еще была надежда, то сегодня Древо подняло одно из своих корней. Вы сами понимаете, что это означает.

Очевидно то, что могила для умирающего жреца уже готова.

– Просто скажите друву Шелли, если он в сознании, что к нему приехали медиум и некромант. Одна из тайн прошлого, связанная с войной и фантомайстерами… вы ведь знаете, кто это… может уйти в могилу вместе с друвом Шелли, – сказал Корбетт.

На лице молодого жреца отобразилась борьба.

– Меня зовут Мигель. Я пока послушник, но допущен к брату Шелли. Пройдите, – парень шагнул в сторону. – Согрейтесь. Помяните своих усопших – сегодня день великих энергий. Когда я выходил от брата Шелли, он был в сознании, но сейчас я ничего не могу вам гарантировать.

Нас провели в небольшую пристройку. В ней сидело несколько прихожан храма. Они пришли помолиться за друва Шелли. Одни уходили, им на смену приходили другие.

Мы узнали хозяина гостиницы, в которой остановились. Потом подошли братья из храма Бадб, легко узнаваемые по характерной вышивке (вороне на лацканах рясы). Внезапно стало шумно и тесно – это девочки из частного пансиона пришли поставить свечи за друва Шелли.

Некоторые прихожане горько плакали, и я подумала, что жрец был любим своей паствой.

Мне предложили чаю, но я отказалась. Не так уж мы и замерзли. Хотелось поскорее узнать, есть ли надежда на разговор или мы проделали этот путь зря.

Наконец, появился Мигель.

– Друв Шелли примет вас, – сказал он еле слышно. На его лице читалось явное удивление. – Будьте кратки и терпеливы. Брата Шелли ждет Дуир, но он сказал, что немного задержится. Из-за вас.

В небольшой жарко натопленной комнате действительно пахло полынью и пеплом дубовых листьев. Друв Шелли лежал в узкой кровати у окна, за которым разгорался закат. Бледные руки в старческих пятнах были вытянуты поверх вязаного пледа с очаровательными овечками.

– Они милы, не правда ли? – прошамкал старик, перехватив мой взгляд и погладив одну из овечек. – Подарок моей чудесной прихожанки. Попрошу, чтобы меня завернули в него в последний путь. Знаю, что это глупо – на том свете Дуир даст мне все необходимое: свет, выбор новой жизни, покой – но людские суеверия неискоренимы. Когда-то любимые вещи усопших клали им в могилы. Как вы думаете, мне разрешат взять плед с собой?

– Не знаю, – растерялась я. – Вы же здесь главный, просто прикажите.

Старик хрипло рассмеялся:

– И то верно. Как вас зовут, юная леди?

– Гортензия Грей, – неловко было принуждать жреца к рукопожатию, но старик сам протянул мне дрожащую руку. – Я частный детектив.

– Как удивительно! – воскликнул друв Шелли, и я подумала, что врачи могли что-то напутать – умирающим священник не выглядел. – Женщина – детектив. Воистину, наступили удивительные времена! Надеюсь, в следующей моей жизни все будет еще интереснее.