Тысячи Осеней. Том 2 - Сиши Мэн

Шэнь Цяо даже предположить не мог, как учитель додумался до столь диковинного наказания. Он чувствовал боль в груди, сдавленной камнем, ему не хватало воздуха, он едва дышал. Не выдержав, он поспешно взмолился: «Учитель, снимите камень!»

Но Ци Фэнгэ пропустил его мольбу мимо ушей. Он развернулся и пошел прочь, уходя все дальше и дальше, пока и вовсе не скрылся из виду.

«Ученик признает вину… Учитель, не уходите…»

Шэнь Цяо опустил веки, губы вытянулись в нитку.

«Как же больно…» – простонал он.

Его бормотание услышал Янь Уши. Он открыл глаза, приподнялся и склонился над спящим, вглядываясь в его лицо. В неверном свете костра виднелись слезы, притаившиеся в уголках глаз даоса: тот плакал во сне.

Янь Уши протянул руку и коснулся его щеки – пальцы его увлажнились. Казалось бы, слезы еще не должны были остыть, но они были холодны как лед. Не иначе в детстве Шэнь Цяо купался в любви и заботе – как еще объяснить, что он вырос таким мягкосердечным и отзывчивым?

Так думал Янь Уши, глядя на него. Шэнь Цяо тем временем что-то по-прежнему снилось, и вдруг Янь Уши услышал, как тот бормочет:

– Се Лин…

Янь Уши застыл. На миг лицо его исказила бесчеловечная гримаса – словно треснула маска, скрывавшая его истинный облик. Следом на нем замелькали самые разные выражения: жестокое, отчужденное, ласковое – словно тысячи обликов наперегонки спешили проявить себя, безраздельно завладеть телом. То было жуткое зрелище.

Внутренняя ци Янь Уши забурлила, ток ее нарушился, и она беспорядочно хлынула по меридианам – точь-в-точь как перед теми приступами безумия, что накрывали Янь Уши после поединка с пятью мастерами, – верный признак искажения ци. Янь Уши закрыл глаза.

Немного погодя он вновь открыл их и склонился над спящим, вслушиваясь в весь тот бессвязный сонный лепет, что рвался из уст Шэнь Цяо.

Даос же лежал в полузабытьи – в голове его словно натянулась до предела какая-то струна, он кричал в попытке проснуться, но веки как будто прочно склеились, и, как он ни старался, у него не получалось распахнуть глаза.

Вдруг Шэнь Цяо почувствовал, что задыхается, но давление приходилось не на прижатую камнем грудную клетку, а на рот и нос. От этого Шэнь Цяо наконец проснулся.

– Выдающийся мастер боевых искусств, грозный настоятель горы Сюаньду – не может ни вдохнуть, ни выдохнуть! Видел бы тебя кто из цзянху – животики надорвал бы со смеху! – прозвучал насмешливый голос. Он раздавался не то вдалеке, не то совсем близко, но на самом деле Янь Уши говорил ему прямо в ухо.

Поначалу растерянный, еще затуманенный сном взгляд Шэнь Цяо обрел осмысленность, и даос тут же нанес удар.

– Ай-яй! – Янь Уши отпустил Шэнь Цяо и отстранился. – А-Цяо, это я, Се Лин!

Шэнь Цяо замер и, сердито нахмурившись, впился в него взглядом.

Янь Уши же мягко повторил:

– Я Се Лин. Ты не узнаешь меня?

Не проронив ни слова, Шэнь Цяо вновь занес руку.

Янь Уши ловко перехватил удар и с изумлением в голосе продолжил:

– Ты, видно, не до конца проснулся, раз готов избить даже Се Лина?

Шэнь Цяо рассердился пуще прежнего.

– Се Лин никогда не звал меня А-Цяо!

Янь Уши фыркнул со смеху:

– И то верно, я совсем позабыл, он же звал тебя красивым братцем. Вот только у меня язык не поворачивается так тебя величать. Когда ты услышал, что тебя зовет Се Лин, то, верно, обрадовался в глубине души, хоть и не подал виду?

– Что за вздор! – Шэнь Цяо отвернулся.

Янь Уши потрепал его по щеке и, сочтя, что нужно уметь вовремя остановиться, пока даос не дал сдачи, в мгновение ока переместился на целых три чи.

Шэнь Цяо хотел было встать, но его порыв растревожил внутренние раны, и он зашелся долгим кашлем, прижимая руку к груди. Лишь спустя какое-то время боль понемногу отступила, и он гневно проговорил:

– Уже столько времени прошло, а вы… опять за свое!

Янь Уши не сдержался и покатился со смеху:

– А-Цяо, ну что ты за прелесть! Даже браниться не умеешь!

Даос рассвирепел, закашлялся, лицо его побагровело от гнева, слезы брызнули из глаз.

Осознав, что Янь Уши разозлил его нарочно, себе на потеху, Шэнь Цяо постепенно успокоился.

– Если вы снова меня прогневаете, то мои раны будут заживать медленнее, – предупредил он. – И если в пути мы столкнемся с убийцами, то я едва ли смогу вас защитить.

– Невелика беда! – рассмеялся Янь Уши. – Я знаю, как нам этого избежать.

– И как же? – спросил Шэнь Цяо в недоумении.

– Ты ведь в прошлый раз нарядил меня женщиной, – ответил Янь Уши. – Хитрый и весьма надежный способ скрыться от недругов! Так почему бы нам с тобой и на сей раз не поступить таким образом? Возьмем повозку и прикинемся, что направляемся в Ханьчжун погостить у родных. Так мы наверняка всех проведем.

Едва заслышав это, Шэнь Цяо понял, что после того случая Янь Уши наверняка затаил на него обиду. Хотя тогда Демонический Владыка еще не оправился и в женскую одежду наряжался «Се Лин», все «личности» ютились в одном теле, и Янь Уши не мог не знать о происходящем.

Шэнь Цяо сморгнул и попытался перевести беседу в иное русло.

– Как сейчас вы себя чувствуете?

– Ты хочешь узнать, как дела у Се Лина? – ответил Янь Уши вопросом на вопрос.

– Мгм, – немного погодя откликнулся Шэнь Цяо.

Ему внезапно вспомнился только что увиденный кошмар. Сначала ему снился учитель. Вероятно, из-за поврежденной грудной клетки Шэнь Цяо пригрезилось, будто Ци Фэнгэ кладет на него валун. То был странный и нелепый сон, но причина его могла крыться в том, что в глубине души Шэнь Цяо слишком тосковал по учителю. На горе Сюаньду и в самом деле приходилось упражняться до изнеможения, но покровительство учителя было подобно дереву высотой до самого неба, что защищало учеников от любого зла внешнего мира. Пройдя сквозь бессчетные опасности, пережив множество невзгод, Шэнь Цяо вспоминал прежние годы и все больше тосковал по временам, когда учитель был жив, а братья по учению казались ближе родных, ибо всех их связывала крепкая дружба. То были поистине беззаботные дни, когда он не знал ни тревог, ни печалей, а все его помыслы были направлены лишь на неустанное совершенствование в боевых искусствах.

После учителя ему снились всевозможные отрывки из последующей жизни, чередой сменяли друг друга люди, которых он некогда повстречал, но после пробуждения из них всех ему вспомнился лишь один – Се Лин.

И тут Янь Уши спросил:

– А-Цяо, лелеешь ли ты надежду, что Се Лин еще существует?

Шэнь Цяо не нашелся с ответом. Если Се Лин, одна из «личностей», отколовшихся от Янь Уши, когда тот впал в безумие из-за искажения ци, еще существовал, это само по себе означало, что Янь Уши до конца не исцелился.

Видя его замешательство, Янь Уши слегка улыбнулся:

– Если да, то вынужден тебя разочаровать. Хоть я пока и не устранил изъян в Демоническом сердце до конца, но сумел подавить причины перемены моего нрава и искажения ци. Ты больше никогда не увидишь Се Лина.

Шэнь Цяо замер и ничего не ответил, лишь глаза его медленно наполнились печалью.

Он закутался в верхнее одеяние и так и застыл, сидя на земле. Очаровательный и притом несчастный, он напоминал осиротевшее дитя, у которого никого не осталось на всем белом свете.

Однако Янь Уши хорошо знал, что хрупкая оболочка скрывает крепкую сердцевину, которая выдержит тяжелейшие испытания. Прежде он из злонравия пытался содрать многослойный панцирь этого человека, дабы посмотреть, останется ли сокрытое под ним естество неизменным после стольких мучений. Но теперь в душе его зашевелилось странное чувство. Неужели несмотря на то, что он задушил в себе Се Лина, тот все равно оставил на его душе отпечаток?

Но даже если так, – холодно усмехнулся про себя Янь Уши, – что с того? Знай, Се Лин: Шэнь Цяо, который тебе так дорог, рано или поздно забудет о твоем существовании, а ты никогда больше не сможешь прорваться к нему.

Шэнь Цяо не знал, какие мысли роятся в голове Демонического Владыки. Довольно долго он сидел, не произнося ни слова, но наконец тихонько вздохнул и сказал: