Тысячи Осеней. Том 2 - Сиши Мэн

– Нефритовая… цистанхе? – пробормотал он.

– С чего ты взял? – назло ему возразил Янь Уши. – Ясно же, что я решил от тебя избавиться и отравил.

Пусть внутренние повреждения даоса и были столь тяжелы, что без боли он слова сказать не мог, понять, что ему дали лекарство, а не яд, он был в состоянии.

– Нефритовая цистанхе врачует лишь внешние раны, мне не будет от нее большой пользы… – ответил он.

В бою наставник Сюэтин сломал даосу грудину, и теперь каждый вдох и выдох Шэнь Цяо сопровождала постоянная колющая боль. Однако мастерам боевых искусств к подобным невзгодам не привыкать. После поединка с Кунье раны Шэнь Цяо получал одну за другой, а уж сломанным костям и вовсе было несть числа. Внутренние повреждения тревожили его куда больше, чем переломы.

– Тогда выплюнь, и дело с концом, – лениво откликнулся Янь Уши.

Но Шэнь Цяо уже проглотил цистанхе, как он мог ее выплюнуть?

Даос уже по опыту знал – пререкаться с Янь Уши бесполезно, а потому счел за лучшее промолчать и вскоре погрузился в сон. Впрочем, проспал он недолго, да и то не спал, а, скорее, дремал, ведь какая-то часть Шэнь Цяо всегда держалась настороже. Когда он пробудился, солнце только-только миновало зенит. Оглядевшись по сторонам, Шэнь Цяо обнаружил, что Янь Уши бесследно исчез.

«Глава Янь все-таки ушел своей дорогой?» – подумалось Шэнь Цяо.

Он через силу сел, стараясь не бередить раны, и прислонился спиной к каменной стене. Прямо над его головой висели мокрые лианы, капля воды соскользнула со стебля и прокатилась по его щеке, обжигая кожу, как лед.

Колющая боль в груди превратилась в тупую – значит, нефритовая цистанхе оказывала свое действие. Шэнь Цяо принял позу лотоса и сосредоточил внимание на токе ци, дабы ускорить выздоровление. Совершив полный круг по меридианам, ци разлилась по всему телу, согревая и окутывая истомой. Понемногу проходили и внутренние повреждения.

Он наконец открыл глаза, и тут из узкого прохода, ведущего в лес, послышалась тихая поступь.

Шэнь Цяо не стал подниматься – по звуку шагов он сразу узнал идущего. С тех пор как зрение его ухудшилось, он нарочно развивал остроту слуха, вплоть до того что обращал особое внимание на малейшие различия в шагах людей. Со временем слух его сделался в два раза лучше, чем у обычного мастера боевых искусств.

Из прохода и в самом деле показался Янь Уши. В руках он нес связку воробьев.

– Вы ходили на охоту? – спросил Шэнь Цяо.

Янь Уши хмыкнул в знак согласия.

– Одолжи-ка мне Скорбь гор и рек, – попросил он.

У Шэнь Цяо, разумеется, и мысли не было, что Янь Уши просит меч, чтобы убить его. Он протянул ему клинок, с которым никогда не расставался, и задал следующий вопрос:

– Вы не повстречали там наставника Сюэтина?

Но едва он успел договорить, как увидел, зачем Янь Уши понадобился меч: глава Янь… срезал им перья!

– Что вы делаете?! – возмутился Шэнь Цяо.

– Ты предпочитаешь есть воробьев с перьями? – удивился Янь Уши.

Шэнь Цяо так разозлился, что чуть не задохнулся от негодования.

– Скорбь гор и рек мне оставил учитель!

– А-Цяо, ни к чему так сердиться, – невозмутимо ответствовал Янь Уши. – А то, чего доброго, опять начнешь харкать кровью. Пусть для тебя Ци Фэнгэ – все равно что небожитель, но и он ел ту же пищу, что и все простые смертные. Откуда тебе знать, может, пока ты не видел, он этим мечом себе усы брил?

За разговором Янь Уши успел соскоблить перья со всех воробьев. Казалось бы, делать это длинным мечом несподручно, однако он управлялся с ним не хуже, чем с кинжалом.

Закончив, Янь Уши опустил меч в ручей. Смыв приставшие к лезвию перья, он убрал клинок в ножны, вернул Шэнь Цяо и потрепал ледяной рукой по голове.

– Полно тебе. Ци Фэнгэ уже давно умер. Даже если ты и вправду будешь бриться его мечом, он не выпрыгнет у тебя из-за спины, браня на чем свет стоит. Истинный меч – у тебя в сердце, а не в руке. Лишь ты один так дорожишь внешним – взгляни хоть на своего соученика Юй Ая. Я сломал его клинок Муж-благородный-не-утварь, и что же? Он без лишних слов заменил его новым мечом. Что-то я не видел, чтобы он с рыданиями бежал к могиле Ци Фэнгэ.

Шэнь Цяо рассвирепел так, что больше не желал говорить с Янь Уши. Хорошо хоть он успел восстановить ток ци до его прихода, а иначе его бы и правда снова вырвало кровью.

Янь Уши же как будто пребывал в прекрасном расположении духа. Выбрав подходящее место, он собрал кучу сухих листьев и веток, достал запал, разжег огонь и, нанизав воробьев на ветку, принялся жарить.

Вскоре повсюду распространился запах жареного мяса.

Янь Уши обернулся и поглядел на Шэнь Цяо. Тот сидел с сомкнутыми веками, всецело сосредоточившись на управлении потоками ци. Сине-зеленый ворот даосских одежд охватывал изящную шею, лик его казался высеченным из белого нефрита и как будто светился мягким светом в лучах солнца, а сквозь холодную сдержанность проглядывала почти незаметная на первый взгляд теплота.

За свою жизнь Янь Уши повидал немало красивых людей, но никто из них и сравниться не мог с сидевшим перед ним даосом. Красота их была холодна, как у цветов высоко в горах, Шэнь Цяо же не просто ликом напоминал божество или Будду: доброты в его взгляде, казалось, хватило бы на целый мир.

Стоило Янь Уши подумать так, как Шэнь Цяо разомкнул веки.

– Когда стемнеет, я вернусь и проверю, как там дядюшка У и А-Цин, – сообщил он.

Янь Уши снимал воробьев с ветки и, заслышав слова Шэнь Цяо, и бровью не повел.

– Я уже говорил тебе – наставник Сюэтин бережет добрую славу своей школы, так что ни за что не станет средь бела дня убивать их, – заметил он. – К тому же, раз он объявился в усадьбе, это убежище больше не безопасно, и о его существовании известно теперь и всем остальным моим недоброжелателям. Впрочем, У Ми знает, что с этим делать.

Янь Уши от природы был черствым и равнодушным, жизнь и смерть других людей его волновали одинаково мало. Он считал, что раз У Ми принадлежит к школе Чистой Луны, то умереть за нее – его долг. Что до какого-то А-Цина, то Янь Уши не испытывал к нему ни капли жалости или сочувствия. Однако притом он хорошо понимал, что за человек Шэнь Цяо, и не стал говорить, что думает, опасаясь, как бы тот не бросился проверять, как дела у У Ми с А-Цином, прямо сейчас.

Прежде Янь Уши лишь отстраненно наблюдал бы за своим спутником, однако сейчас он отчего-то решил развеять сомнения Шэнь Цяо и успокоить его.

– Знаешь, почему я принес именно шесть воробьев? – внезапно спросил Янь Уши.

Шэнь Цяо опешил – меньше всего он ожидал от главы Яня такого вопроса. Предположив, что в его словах есть иносказание, он чуть склонил голову набок и всерьез принялся размышлять.

Янь Уши тем временем достал откуда-то кусок коры и аккуратно разложил на нем жареных птиц: пятеро пташек тесным кольцом окружили шестую, лежащую в середине. Лицо Шэнь Цяо чуть не перекосилось от этого зрелища.

– Это блюдо называется «Воробьиный цвет сливы», – провозгласил Янь Уши.

Шэнь Цяо потерял дар речи. «Это же надо было до такого додуматься!» – мелькнула у него мысль.

– Сперва нужно съесть воробья из середины, – продолжал глава Янь, – и только потом остальных.

– Почему же?.. – наконец выговорил Шэнь Цяо.

– Потому что так будет красивее, – пояснил Янь Уши. – Если ты начнешь с воробья, лежащего с краю, то оторвешь «цветку сливы» лепесток.

Шэнь Цяо на это даже сказать было нечего. Он забеспокоился, не вернулся ли к главе Яню прежний недуг, не удержался и пристально поглядел на него.

Но Янь Уши все было нипочем – он непринужденно улыбнулся даосу в ответ и мягко упрекнул его:

– А-Цяо, неужто ты и впрямь вот так отвергнешь мой добрый порыв?

Шэнь Цяо и не надеялся, что глава Янь захочет поблагодарить его за спасение… тем более таким странным образом. Но, вспомнив его обычную манеру себя вести, даос счел, что если в следующий раз глава Янь преподнесет ему «Воробьиный цвет груши» или «Воробьиный цвет персика», то, пожалуй, не стоит этому удивляться. В конце концов, от человека, который за обедом со скуки выкладывает на тарелке горох ровными рядами, и не такого можно ожидать.