Тысячи Осеней. Том 2 - Сиши Мэн

Поколебавшись мгновение, он наконец взял воробья из середины и откусил на пробу.

Соли не хватало, но в остальном вкус оказался неплох.

– Как вы себя чувствуете? – спросил Шэнь Цяо.

Янь Уши слегка улыбнулся:

– Пока не пощупаешь пульс – не узнаешь.

С этими словами он, к изумлению Шэнь Цяо, беззаботно протянул ему руку.

Точка на запястье недаром испокон веков считалась одной из точек Врат жизни. Ни один из знатоков боевых искусств, сколь бы силен он ни был, не посмел бы действовать опрометчиво, когда противник держит его за запястье. Будь на месте Янь Уши Се Лин, Шэнь Цяо не удивил бы подобный порыв, но сейчас перед ним был отнюдь не Се Лин.

Отмахнувшись от странности происходящего, он взял руку Янь Уши и после недолгого молчания заговорил:

– Есть некоторые внутренние повреждения, но не слишком тяжелые. Пара дней отдыха – и все должно пройти. В горах холодно и сыро, лучше не оставаться здесь дольше, чем на день-другой. Что вы собираетесь делать дальше?

– Сперва пойду в Ханьчжун [5], оттуда – в Чанъань, – ответил Янь Уши.

Ответ удивил Шэнь Цяо еще больше – получалось, что Янь Уши собирается сделать крюк.

– Я думал, вы направитесь прямиком в Чанъань, – заметил он. – Когда вы окажетесь в столице, где сильна школа Чистой Луны, да еще и под покровительством чжоуского государя, наставник Сюэтин не посмеет ничего предпринять.

– Раз Сюэтин уже знает, что я выжил, то в скором времени непременно узнают и другие, – объяснил Янь Уши. – И если тебе пришло в голову, что я захочу вернуться в Чанъань, то и другие наверняка подумают то же самое. Отсюда до Чанъаня лишь одна дорога, и на ней нас наверняка будут подстерегать бесчисленные засады.

Шэнь Цяо согласно хмыкнул – он тоже подумал об этом.

Янь Уши же с усмешкой продолжал:

– Почему, по-твоему, наставник Сюэтин и его подельники стремятся убить меня?

– Должно быть, они хотят навредить чжоускому государю, – ответил Шэнь Цяо.

– Так и есть, – подтвердил Янь Уши. – Я уже говорил, что буддисты стремятся расширить свое влияние, а для этого им нужна поддержка власть предержащих. Запятнай они себя убийством императора – и могут забыть о возвышении своего учения, кто бы ни унаследовал престол после смерти Юйвэнь Юна. Что касается тюрок, Союза Вездесущих и школы Зеркала Дхармы – если они убьют чжоуского государя, то не только ничего не добьются, а еще и навлекут на себя множество невзгод. Пусть уж лучше Юйвэнь Юна уберут его же присные.

Слова Янь Уши, подобно молнии, озарили коварный замысел, о котором даос прежде не задумывался.

– Императрица Ашина – из тюрок! – воскликнул он.

– Ты быстро учишься, – шутливо заметил Янь Уши и продолжил: – Юйвэнь Юн уже давно отстранился от рода Ашина, он остерегается его, и потому Ашина с превеликой охотой помогут Дуань Вэньяну подлить масла в огонь. Еще есть наследный принц. Он любит легкую жизнь и ненавидит всякий труд. Дни он проводит в развлечениях, никаких других устремлений у него нет. Император давно уже недоволен им, а сам принц, в свою очередь, понимает: он до сих пор наследник престола потому только, что отец еще не решился лишить его титула. Если он не воспользуется случаем, промешкает и ничего не предпримет, то ему недолго оставаться наследником.

Объяснения Янь Уши потрясли Шэнь Цяо до глубины души. Он долго молчал, прежде чем заговорить снова:

– Наследный принц – его родной сын, не может быть, чтобы…

Но он осекся на полуслове, вдруг вспомнив Юй Ая и ту дружбу, что некогда царила между ними. Разве взаимная приязнь братьев по учению была меньше приязни между императором и его сыном? Однако же Юй Ай не колеблясь подмешал ему яд «Радость от встречи». А правящие дома тем более исстари славились безжалостностью, так что наследный принц вполне способен пойти на отцеубийство.

– А-Цяо, ты вовсе не глуп, – вздохнул Янь Уши, – но твое мягкосердечие слишком уж мешает тебе. И в людях, и в их поступках ты всегда склонен видеть только хорошее, вместо того чтобы подумать и о темной стороне. Что бы ты делал без меня?

«Жил бы спокойно!» – чуть не брякнул Шэнь Цяо.

Разумеется, будучи человеком учтивым и благородным, он не мог сказать такого вслух, однако замечание главы Яня заставило даоса задуматься над вопросом, с которого и началась эта беседа.

Разыгрываемая партия не могла не вызвать восхищения – в ней не было ни одного случайного хода. Стоит Янь Уши покинуть сей бренный мир, как школа Чистой Луны останется без руководства, а значит, две другие неправедные школы не преминут напасть на нее. Бянь Яньмэй, уйдя с головой в хлопоты по спасению Чистой Луны, где-то да допустит оплошность в охране Юйвэнь Юна. Как бы ни был Бянь Яньмэй хитер и предусмотрителен, он не может в любое время оказаться рядом с императором – чего не скажешь о его жене и сыне. Если императрица или наследный принц хотят избавиться от государя, использовать их куда удобнее, чем подсылать убийцу со стороны.

Шэнь Цяо дважды кашлянул.

– А почему Ханьчжун?

– Там сейчас расположился с войсками циский князь, Юйвэнь Сянь, – ответил Янь Уши. – Сперва разведаем обстановку, а уже потом отправимся в Чанъань.

Шэнь Цяо понял ход его мысли.

Янь Уши опасался, что Юйвэнь Юну несдобровать, и потому хотел заранее подготовить пути к отступлению. Наследный принц привечал последователей буддизма и не питал добрых чувств к школе Чистой Луны. Янь Уши, в свою очередь, тоже недолюбливал Юйвэнь Юня, потому-то и решил сделать ставку на владыку Ци Юйвэнь Сяня. Вероятно, в прошлом школа Чистой Луны оказала Юйвэнь Сяню немало благодеяний.

Наставник Сюэтин решит, что они направятся в Чанъань, прочие наверняка будут того же мнения. Пожалуй, никому и в голову не придет, что они, напротив, пойдут в Ханьчжун.

Хитрый заяц три норки имеет – так и Янь Уши не было равных в искусстве найти лазейку и ускользнуть.

В горах темнеет рано – солнце еще только клонилось к закату, а густая листва над пещерой уже поглотила последний лучик света. Внутри потрескивал костер, худо-бедно разгоняя холод весенней ночи.

Но Шэнь Цяо не совершенствовался. Он спал.

Последний поединок с наставником Сюэтином дорого обошелся ему: он получил немало повреждений. И хотя его хранила истинная ци, взлелеянная «Сочинением о Киноварном Ян», он все равно оставался смертным из плоти и крови. Слишком уж велика была разница между мастерством его и наставника Сюэтина, так что его ранам не суждено было зажить за пару дней. К тому же ночью даоса начинала терзать горячка, лоб раскалялся докрасна, и Шэнь Цяо проваливался в кошмары.

Видения были странными, беспорядочными, самые разные люди чередой сменяли друг друга, и Шэнь Цяо никак не мог вырваться из плена жуткого сна.

Вот учитель, которым Шэнь Цяо всегда восхищался и которого так любил, держит в руке Скорбь гор и рек с приставшими к лезвию перьями и вопрошает Шэнь Цяо, зачем он обдирал птицу мечом. Уязвленный несправедливой обидой Шэнь Цяо ответил: «Учитель, это сделал Янь Уши».

Ци Фэнгэ схватил Шэнь Цяо за подбородок, заставляя поднять голову, и поднес меч прямо к его лицу.

«Что еще ты видишь на лезвии? Говори!» – сурово потребовал он ответа.

Опешив, Шэнь Цяо взглянул на клинок и увидел, что к металлу пристали черные волоски. Тут же с языка само собой сорвалось: «Учитель, так вы и в самом деле брились „Скорбью гор и рек“?»

«Наглец! Бесстыдник! – в гневе закричал Ци Фэнгэ. – Никаких сомнений, что это ты непочтительно отнесся к мечу учителя, а еще пытаешься возводить напраслину на других! Только вчера я наставлял тебя в честности, а сегодня ты уже злостно лжешь! Видно, без наказания не обойтись!»

«Ученик признает вину!» – невольно выкрикнул Шэнь Цяо, вздрогнув от испуга.

Но Ци Фэнгэ как будто не услышал его покаяния. Он велел ему лечь, а сам взял огромный валун и поставил на ученика, прижимая того к земле. «Раз виноват, то должен понести наказание, – произнес Ци Фэнгэ. – Оставайся здесь и не смей вставать без разрешения учителя».