Королева - вдова. Книга 1 (СИ) - Григорьева Юлия

— Доброго тебе утра, мое дитя, — хрипловатым со сна голосом произнесла королева и с улыбкой прижала ладонь к тому месту, где только что появился бугорок на ее животе.

Младенец стукнулся в ладонь матери и продолжил бурную деятельность внутри королевского чрева. Лания негромко рассмеялась, затем села и, откинув одеяло, спустила ноги с кровати. После подошла к окну и выглянула на улицу. Рассвет еще только теплился, но королева была уверена, что сегодня будет чудесный день с легким морозцем и солнцем.

Однако вскоре мысли государыни свернули ко вчерашнему дню, начало которого было похоже на сегодняшний один в один. Однако вчера Лания была в предвкушении, несмотря на то, что по-прежнему не считала торжество необходимым, пусть это была всего лишь большая трапеза. Да, день рождения королевы миновал.

Он принес разные чувства и эмоции. К примеру, радость и благодарность. Ими ознаменовалось утро. Сначала к государыне заглянул наставник. Он пришел, когда королева уже успела привести себя в порядок и одеться.

— В этот день богини отправили твою душу в этот мир, — сказал жрец. — Ты сберегла ее чистой, сбереги такой и дальше. Пусть милость Всевышних не оставит тебя, дитя.

— Благодарю, наставник, — Лания смущенно потупилась, но жрец подставил ей под подбородок палец и поднял ее голову вверх.

Королева посмотрела на наставника и встретилась с его улыбкой.

— Не опускай глаз, королева, — сказал он, глядя на нее. — Когда смотришь прямо, видишь дальше, чем когда глядишь под ноги.

Лания сглотнула и ответила:

— Когда глядишь под ноги, не пропустишь ямы. Не оступишься и не упадешь.

— Но просмотришь дерево и ударишься в него лбом, — с легкой иронией парировал жрец.

— К чему это иносказание, наставник? — осторожно спросила Ее Величество.

Он откинул голову и легко рассмеялся. После сжал плечи королевы ладонями и ответил:

— Вот и опять под ноги смотришь, яму ищешь, — он склонил голову к плечу и улыбнулся: — Ни к чему, дитя, — наконец ответил жрец на вопрос гостьи храма, — всего лишь подарил тебе еще капельку мудрости, — и вновь рассмеялся.

А когда успокоился, сунул руку под полу балахона и достал подвеску: небольшой кристалл без оправы. Несмотря на полумрак, еще царивший в комнатке, он заиграл радужными бликам, едва жрец достал его.

— Это мне? — почти шепотом спросила Лания, завороженно глядя на переливы граней.

— Верно, дитя, — ответил наставник. — Он поможет тебе меньше глядеть под ноги, — все-таки не удержался он от смешка. — В кристалле заключена капля жизненной силы, она и играет в гранях. Подвеске не нужно быть на виду, ты можешь повесть ее на шнурок со знаком богинь.

— Ох, — едва слышно вздохнула королева и, приняв подарок, с минуту любовалась переливами. После сжала подвеску в кулаке и вновь поглядела на жреца. — Для чего она, наставник? — спросила Ее Величество. — Вы сказали о жизненной силе, значит, это не просто украшение. Тем более подвеска будет спрятана под одеждой.

Жрец накрыл ладонью кулак Лании, в котором скрывался его подарок.

— Мой дар заменит тебе снадобье. И отраву остановит, и даже чары отведет, если кому-то взбредет в голову их наслать. Но снадобье пей. И когда родишь, пить продолжишь, и сама будешь дитя кормить. Ребенок через тебя силу настоя получает. Ему ни оберег, ни настой будут не нужны. От иной беды не убережет, но тут уж в оба глаза вы с няньками смотреть станете.

— Благодарю, наставник, — от души произнесла королева. — Это лучший подарок, какой я могла получить.

— Богини хранят тебя, дитя, — улыбнулся жрец и более государыню не отвлекал.

А вскоре она отправилась во дворец. Напротив королевы устроился ее лекарь. За то время, что он был почти безотлучно при Ее Величестве… относительно безотлучно, почтенный мастер стал заметно более важным. Приоделся, приосанился и в разговорах с придворными стал допускать частые многозначительные паузы вроде такой: «Ну вы же всё сами понимаете… здоровье монарха — это здоровье королевства…» После складывал кончики пальцев домиком, не менее значительно мычал, подняв глаза к потолку, а затем, заложив уже руки за спину, неспешно удалялся. И добиться чего-либо вразумительного от него было совершенно невозможно.

Кто-то посмеивался над зазнайкой, а кто-то и проникся уважением к королевскому врачевателю. Дворцовым или придворным назвать его теперь не поворачивался язык. Но на самом деле лекарь не зазнался. Однако так ему было проще сохранить тайну Ее Величества. И потому он делал всё, чтобы его не втянули в беседу, а придворным, да и не только придворным, но и другим обитателям королевского дворца, хотелось услышать разное. Про жизнь в храме, про то, что делают с государыней жрецы, ну и, конечно, есть ли угроза ребенку или нет? У последнего вопроса тоже были разные цели, но ответ всегда был один — многозначительный и никому непонятный, а затем мастер удалялся.

Но когда он оставался наедине с Ланией, то становился собой. Разве что обвыкся быть подле государыни и чувствовал себя свободней. Даже развлекал рассказами из своей практики или передавал что-то забавное из дворцовых разговоров. Королева слушала его милостиво, смеялась, когда и вправду было смешно, и запоминала то, что считала нужным о придворных или о жизни Двора, о чем прежде не знала. В общем, с дворцовым врачевателем сложились вполне легкие и доверительные взаимоотношения, тем более они теперь были в некотором роде соратниками-заговорщиками.

Пока карета отъезжала от храма, Пимс некоторое время в молчании поглядывал на государыню, после поерзал, а затем все-таки позвал:

— Ваше Величество.

— Да, мастер Пимс, — Лания перевела взор на спутника.

Врачеватель вдруг смутился, зарделся и опустил взгляд. Королева, глядя на это, в ироничном изумлении подняла брови, и Пимс взял себя в руки.

— Простите меня, Ваше Величество, за этот девичий румянец, наверное, он смотрится забавно на лице умудренного годами мужа, но я испытываю неловкость. Не подумайте обо мне дурно, молю.

— Я не думаю о вас дурно, — заверила его Лания. — Говорите же, любезный мастер.

— Я всего лишь хотел пожелать вам долгих и счастливых лет жизни, государыня, — всё же с заметным волнением произнес лекарь. — А еще хотел сказать, что счастлив служить вам. С днем рождения, Ваше Величество.

Лания искренно улыбнулась:

— От души благодарю вас, дорогой господин Пимс. Мне приятны ваше пожелание и ваши слова.

— Это еще не всё, государыня, — щеки лекаря вновь заалели, но уже, кажется, от удовольствия. Он открыл свою сумку и протянул королеве сверток. — Не почтите за дерзость, Ваше Величество, но мне подумалось, что подобное придется вам по вкусу. Прошу принять мой скромный дар, который вскоре станет нужным.

Лания приняла подарок, задержала на нем любопытный взгляд, а после, не став откладывать, развернула вощеную бумагу, под которой угадывался небольшой ящичек. Он был простым деревянным, без резьбы или рисунка, но когда Ее Величество откинула крышку…

— Всевышние! — воскликнула королева. — Как же мило, мастер!

— Я знаю, что вы не спешите с одеянием для дитя, что откладываете это ближе к родинам, и все-таки я решился… — он замолчал и посмотрел на государыню, но она, кажется, даже не слушала лекаря.

Ее Величество достала маленькое кружевное белое платьице, какое надевали и мальчикам, и девочкам. Еще там лежала уморительная маленькая шапочка, также с кружевами, и вязаные тапочки. Лания надела тапочки на пальцы и потопала ими по своим коленям, а после счастливо рассмеялась.

— Восхитительно! — вновь воскликнула государыня. — Просто очаровательно, Кейрон! Благодарю вас от всей души! Чудесный подарок, — она прижала к груди тапочки и улыбнулась, а лекарь вновь смутился.

И от удовольствия, и от того, что королева впервые назвала его просто по имени.

— Я хотел сделать вам приятное, — пробормотал в конец смущенный Пимс.

А во дворце Лания испытала изумление, даже не так, она почувствовала ошеломление! И причиной тому стал ее деверь, который подарил невестке… платье. О-о-о, что это было за платье! Алого траурного цвета, как полагалось, но… Искусная вышивка золотом покрывала ворот, рукава и подол. А среди вышивки играли бликами кровавые капли рубинов. Роскошный наряд, воистину достойный королевы.