Лекарь из другого мира (СИ) - Абрамова Маргарита

— Но вы моя пациентка, не они… Вы не их собственность. Не вещь, которую нужно починить к сроку. Пока вы находитесь в этих стенах, ваше здоровье — моя зона ответственности. И я буду защищать его даже от них, если понадобится.

Его слова обрушились на меня лавиной.

— Психо… соматика… — медленно, по слогам, повторила я. Слово было незнакомое, оно резало слух. Он говорил, и вроде было понятно, но так сложно… Сложно принять, что причина моей беспомощности — я сама. Вернее, самая глубокая, самая испуганная часть меня.

— Ваше тело, с медицинской точки зрения, практически здорово, — пояснил он терпеливо, видя моё смятение, — Не считая синяков и ушибов от падения… Но они пройдут сами, в течение нескольких недель, окончательно.

Он сделал паузу, давая этой мысли улечься.

— А вот то, что не проходит… то, что держит вас прикованной к этой кровати… это работа вашей собственной психики. Она, столкнувшись с ситуацией, которую сознание не могло разрешить, решила сама вас защитить, — он посмотрел на мои ноги, укрытые одеялом, — Она выбрала радикальный, отчаянный способ: сделать вас «непригодной». Невеста, которая не может ходить — плохой товар.

— Если вы не можете мены вылечить, то зачем пришли? — голос сорвался, в нём звучали и обида, и растерянность. Я ждала чуда, волшебного зелья или ритуала, а он принёс лишь зеркало, в котором я должна была увидеть саму причину своей болезни.

— Чтобы помочь.

— Зачем вам это?

Принять помощь от чужака? Что он захочет взамен?

— Ничего, — произнёс он тихо, — Ничего не хочу взамен. Это моя работа. Это… то, что я делаю.

Я покачала головой, не веря. Это противоречило всему, что я знала.

— Так не бывает.

Всё имело цену. Любая услуга, любая помощь — это долг, который нужно отдавать. Бескорыстие подозрительно, почти пугающе.

— Такого цвета глаз, как у вас тоже не бывает. Но они отчего-то сейчас смотрят на меня. Что это? Специальные линзы? — вгляделся пристальнее в мое лицо, но не подходя ближе.

Вопрос был настолько неожиданным, что на миг выбил меня из колеи страха и недоверия.

— Линзы? — переспросила, не понимая, что он имеет в виду.

— Крошечные стёклышки, которые вставляют в глаза, чтобы изменить цвет, — пояснил он.

— Нет.

Я поморщилась,представляя, что в глаза нужно вставлять стекло. Не слышала никогда об этом.

— Я родилась такой.

Я замолчала, не зная, стоит ли продолжать. Но его внимательный, лишённый осуждения взгляд подтолкнул меня. Дома никто не замечал этого, это просто частью меня, как родинка. А вот он и нурджан обратили на это внимание. Жених не раз делал комплименты моим глазам.

Я опустила взгляд.

— Знахарка сказала, что такой цвет из-за отравления матери во время беременности.

— Отравление медью или кобальтом, возможно, — тихо проговорил он, больше для себя, — Могло повлиять на пигментацию.

— Вы говорите очень странно.

— Прости, — он улыбнулся, и в комнате повисла неловкая тишина.

— Вы завтра расскажете отцу? — вернулась к первоначальной теме.

— А ты хочешь, чтобы я сказал?

Если он скажет отцу правду… что я, по сути, сама себя «сломала» из-за своего страха и упрямства… даже не знаю, что он сделает? Он и так считает меня позором семьи, непокорной дурой, которая чуть не сорвала выгодный союз. Он и так меня презирает и, кажется, уже почти ненавидит за все эти хлопоты и унижения. Я принесла в дом столько проблем одним своим побегом, а теперь ещё и эта «воображаемая» болезнь… Отец человек действия и железной воли, он не поймёт таких тонкостей. Для него это будет последним доказательством моей испорченности, симуляцией, за которую нужно жестоко наказать.

Отрицательно замотала головой.

Пусть уж лучше считают, что я настоящая калека.

Александр внимательно наблюдал за моей реакцией и медленно кивнул.

— Тогда не скажу.

— И что мне делать?

— Я назначу вам две недели терапии. Это даст время.

— Хорошо.

— Я пойду… — он сделал шаг к двери, потом обернулся, — Вы отдыхайте. Постарайтесь выспаться. Я больше вас не потревожу.

— А Торан? — бросила взгляд в сторону двери, за которой находился брат.

— К утру проснется. Ничего не почувствует даже.

Доктор ушел, прикрывая за собой дверь. Так же бесшумно, как и появился.

Тишина снова сгустилась в комнате, но теперь она была другой — насыщенной смыслом сказанных слов, обещаниями и тайнами.

Я осталась одна.

Какой же он…

Какой?

Он ломал все известные мне категории. Он говорил со мной как с равной, видел то, чего не видели свои, предлагал помощь без видимой выгоды.

Чужак…

Этим все и объяснялось. Он был из другого мира, с другими законами.

Неужели существуют мужчины, что считаются с мнением женщины? И ему действительно ничего не нужно взамен? А может, я просто наивная дурочка, которая поверила первому, кто проявил к ней немного человеческого внимания в этом кошмаре? Может, завтра всё окажется иначе, и цена за эту «помощь» предстанет во всей своей неприглядности?

Мысли то и дело возвращались к ночному разговору. К его спокойной уверенности и той странной грусти в глазах, когда он говорил о «правде». Я перебирала его слова, пытаясь найти подвох, скрытый смысл, ловушку. Но находила только больше вопросов. И где-то в глубине, под толщей страха и недоверия, начинала пробиваться крошечная, робкая, опасливая искра чего-то нового. Не надежды даже. Любопытства. К нему. И к той части себя, которую он назвал причиной всей моей беды.

ГЛАВА 10

АЛЕКСАНДР

И что меня ночью понесло к девушке?! Разум кричал, что это чистейшей воды безумие, нарушение всех профессиональных и просто человеческих границ. Это не моё дело. Её история — часть чуждого мне мира со своими жестокими, но устоявшимися правилами. Я был здесь врачом, а не рыцарем-спасателем. Ничем хорошим это участие точно не закончится. В этом я был абсолютно уверен. Опыт учил меня: когда ты лезешь в семейные разборки, тебя либо с благодарностью вышвыривают за дверь после того, как проблема решена, либо делают козлом отпущения, когда что-то идёт не так.

Уже ни раз я зарекался не вмешиваться, если помощь не просят.

Но вот опять… моя неуёмная, проклятая тяга спасителя, этот внутренний жук, который грызёт изнутри при виде чужой беспомощности, оказалась сильнее.

А все ее глаза аметистового цвета. Она будто взглядом просила о помощи. И не о том, чтобы поставить её на ноги. А о другом…

Возможно… нет… я точно все это придумал.

Но что уж говорить… факт остаётся фактом: ночью я отправился в её палату, в которую сам же и разместил. Причём, сознательно выбрав комнату поближе к своей собственной.

Её брата не составило труда устранить. Подсыпал в питьё лёгкого снотворного, безопасного, но гарантирующего несколько часов крепкого сна. Он не принимает решений относительно девушки. Говорить с ним было бессмысленно. Вот завтра явится её отец, глава рода, и будет ясна окончательная картина. Хотя, по правде говоря, она и так ясна. Я уже видел таких. Обладатель безраздельной власти, не терпящий возражений, видящий в дочери не личность, а актив, разменную монету в политической игре…

Давление, запреты, подавленная воля. Наверное, это и выступило триггером для меня. До боли знакомый отвратительный сценарий.

Никогда не любил, чтобы слабых обижали. Еще в школе заступался за тех, кого травили, хотя и сам частенько получал за это, ведь особой физической подготовкой и крутым нравом не выделялся. Но молчать не мог. Потом, в мединституте, это переросло в желание лечить, спасать. А когда встретил Олесю… мы нашли общий язык именно на этой почве. Её, как и меня, неудержимо тянуло помогать людям, заступаться за несправедливо обиженных. Она верила, что можно сделать этот мир хоть капельку лучше, добрее. Наивно. Мечтательно. Прекрасно.

В тот период, после её ухода, я думал, что окончательно покончил с этой романтической дурью. Что тот верящий в добро мечтатель погиб вместе со своей любовью, сгорел в огне отчаяния и злости. Что больше я не буду помогать этому глупому, жестокому миру, раз он отказался помочь мне, когда это было нужно больше всего.