- Ты, - тычет в мою сторону пальцем, грозно приближаясь.
- Я, - киваю, внутренне сжимаясь, но лицо не выражает никаких эмоций.
- Она магически неустойчива, - пытается закрыть меня Парон, но сестра пытается его оттолкнуть. И кто её только воспитывал? Отходит чуть дальше, чтобы её не касались чужие руки.
- Она украла мою магию! – визжит она. – Как только Эйтлер вернётся, он напишет императору и тебя вздёрнут на виселице, - грозит лекарю, который машинально трогает свою шею, судорожно сглатывая. В его глазах читается испуг и безысходность.
- Это невозможно, - уверяет он. – Процесс полностью отлажен, и я делал его много раз…
- Сколько? – требует она ответа, и Парон задумывается.
- Много, - блеет, но уверенности в голосе нет.
- Я спрашиваю СКОЛЬКО? – кричит сестра. А мне раньше казалось, что жизнь Алевтины Корабликовой полна чёрных полос и разочарований. Всё познаётся в сравнении. Пусть я лежу на кровати и за мной ухаживает Афа, но я бы предпочла ненавистную генералку этому поросячьему требовательному визгу.
- Дважды, - признаётся целитель, - но…
- Дважды? – ахает она, и готова поклясться, что в её глазах блестят слёзы. – Не-е-ет, - трясёт головой она. – Виселицы мало для такого. Сперва от тебя будут отрезать по маленькому кусочку, называя моё имя, чтобы ты в любой из последующих воплощений помнил Адонию Свион, а уже затем ПОВЕСЯТ!
Кажется, у неё зачатки садизма и маниакального психоза, если она с горящими глазами рассказывает о том, как готова истязать человека. Я бы сразу порекомендовала показать её психиатру и психологу, чтобы они там между собой разобрались. И поставить на учёт. Только здесь вряд ли озаботятся подобным. Есть деньги, титул – ты неприкосновенен.
- Верни всё обратно! – требует от него.
- Что? – он явно её не понимает.
- Мою магию, негодяй, - не сдаётся она.
- Адония, если ты перестанешь кричать и скажешь спокойным голосом, есть шанс, что люди услышат тебя, - советую сестре.
- Ты нарочно это сделала, - адресовано теперь мне. – Ты знала, что Кардиус заставит меня помочь. Ты всегда была умной и хитрой, обвела нас обоих вокруг пальца.
Признаваться, что я не та, за кого она меня принимает, не стану. Как и доказывать, что я сделала это не специально. Всё же я бунтовала против интима с Кардиусом. А вылилось это в то, во что вылилось.
- Вам лучше уйти, - Афа стоит на страже моего спокойствия. – Леди Эйтлер…
- Ты кто такая, чтобы говорить мне о том, что следует? Если я только захочу, тебя тут же выдворят из этого дома. На твоё место всегда найдётся хорошая служанка, которая умеет держать язык за зубами.
- Вы здесь пока никто, - удивлена, но слышу это из уст Афы, - как только станете хозяйкой – будете делать так, как заблагорассудится. А пока официальная жена здесь одна, и она нуждается в покое. Так что прошу, покиньте её комнату!
Адония решает сохранить лицо. Ну не драться же ей со служанкой, в конце концов. Но угрозы сыплются из её рта, как из рога изобилия. Достанется каждому, кто сейчас здесь, это она нам обещает. И вспоминается поговорка: собака лает, но не кусает.
- Вы очень смелая, - поправляет очки лекарь, негромко нахваливая Афу, и я понимаю, что эти двое понравились друг другу, несмотря на разность в возрасте и социальное положение.
- О чём она говорила? – вмешиваюсь в их переглядки. – Можно ли забрать магию у другого?
- Впервые слышу об этом, - пожимает плечами лекарь.
– Мне кажется, она преувеличивает, чтобы привлечь к себе как можно больше внимания, - выдвигает версию служанка. Может и так. Но я не ощущаю себя как-то иначе, будто всё по-прежнему.
Выходить из комнаты мне категорически запрещено, потому меряю пространство, определив, что от одной стены до другой – пятнадцать шагов. К вечеру чувствую себя уже лучше, а наутро, как обещано, возвращается Эйтлер.
- Собирайся, - объявляет с порога.
- Куда? – сердце тут же отбивает чечётку в груди. Так скоропалительно отбываем?
- Разве тебе важно, если ты едешь со мной?
Вот как раз потому и спрашиваю!
- Решено, что ты поживём какое-то время в своём поместье.
Решено? С кем же он решал такие вещи? Но, кажется, удача улыбнулась мне, и не придётся убеждать его в том, что мне следует отправиться туда.
- Через пару часов отбываем, так что успей собрать необходимые вещи.
Он выбирается из комнаты, а у меня плохое предчувствие. Слишком всё идёт гладко.
Глава 23
Мы сидим в карете с Афой, хотя Адония до последнего противилась, чтобы служанка ехала со мной. Сперва о том рассказали горничные, а потом уже и она сама всячески намекала Кардиусу. Кажется, она желает сделать мою жизнь невыносимой по максимуму. Только у мужа другие планы. Он немного рассеян и даже не угрожает никому, если делают не как следует. Его что-то беспокоит.
- Трогай, - приказывает кучеру, когда вещи упакованы, и экипаж неторопливо катится по дороге, а я отодвигаю занавеску, чтобы посмотреть окрестности. Аллея из остроконечных ухоженных деревьев, размещённых друг от друга на расстоянии шага, соединяет ворота и замок длинной прямой галереей. Деревья, выстроенные солдатами, стоят по струнке, как молчаливые конвоиры. За ними травяное поле, заканчивающееся вдалеке лесом. Что по левую от меня руку, где сидит Афа, не знаю. Наверное, зеркальное отражение.
Кардиус разглядывает меня полусидя, приложив пальцы к губам, и молчит. Невыносимо хочется отвести взгляд, но заставляю себя его выдержать, считая секунды. Сдаюсь на пятой, но для меня это уже прогресс, потому что раньше сразу же ретировалась, будто была в чём-то виновата.
Не привыкла к штату прислуги, но понимаю, что женщине в моём положении, я имею ввиду статус, не пристало самой заниматься домом. Афа со мной больше, как друг, но следует подумать и о насущном.
- Кардиус, - называю его по имени, и затуманенный пустой взгляд артефактора, обращённый внутрь себя, становится живее. – Быт в замке отлажен. Есть кухарки, горничные, слуги. А что до поместья?
- Хочешь спросить, подготовил ли я тебе чудесные условия для проживания? – слышится издёвка в голосе, и брови ползут наверх. – Ты так мечтала быть самостоятельной, что я решил дать тебе такую возможность.
- Игра на выживание? – вспоминаются шоу на острове, обустройства дома и прочее. – Не думаю, что лучшими условиями для ребёнка будет пустой и холодный дом, где нет и краюхи хлеба.
- Ребёнка, - отчего-то задумчиво произносит Эйтлер, глядя вбок. Откидывается так, чтобы смотреть в потолок и вздыхает.
- Не настаиваю на прислуге, но деньги на наше с Афой содержание следует выделить, - пробую идти дальше.
Говорю и внутренне сжимаюсь. Мои слова смесь просьбы и требования. Порой что-то говорила начальству, ожидая, что в любой момент меня воспримут в штыки. Так и теперь.
- Хочешь, чтобы я обеспечивал лживую потаскуху, которая обжималась со своим любовником в моём саду? – презрительно выплёвывает в меня слова. – Я всё знаю, Мики. Нашлись те, кто открыл глаза. Ты мечтала сбежать с этим недоумком, но теперь у вас ничего не выйдет. Не «жить вам долго и счастливо». Я позабочусь, чтобы вы были друг от друга как можно дальше. Если не умеешь любить правильно своего мужа, я заставлю тебя страдать! – последнее слово он говорит сквозь зубы, и меня окатывает страхом.
- Вы с Адонией - чудесная пара, - отвечаю на это. Гусь и гагарочка. Оба мечтают о том, как сделать другому больнее. На этом разговор заканчивается.
Какую-то часть пути едем молча, и я не желаю больше ничего спрашивать. Молюсь лишь, чтобы он не придумал ничего по дороге, а привёз именно в поместье.
Когда карета останавливается, переглядываемся с Афой, а Кардиус потягивается.
- Что ж, приехали, - окатывает ледяным тоном, первым выбираясь из кареты.
Как Миорика Эйтлер я обязана знать, как выглядит поместье. Как Алевтина Корабликова здесь впервые. И то, что вижу перед собой, больше похоже на хижину в лесу.
