Есть здесь и свой пруд, вернее, был. Но теперь даже лягушки покинули его, потому что он настолько заболотился, что почти высох. Вижу небольшой каменный мост через бойкий ручей, и направляемся к нему. Афа рядом, и на её лице тихая радость. Кажется, не только мне здесь по вкусу.
Она поведала мне о магическом потоке, о котором говорил Эйтлер. И про участь Маорики – всю жизнь питать своего мужа, пока хватит сил. И снова фразеологизм из другого мира, как нельзя кстати: «он пьёт из меня все соки».
Что касается места, куда отправляют беглых жён, Афа знала не так много. Но того, что она рассказала, было достаточно, чтобы осознать: женщины идут на огромный риск, если пытаются изменить судьбу. Наверное, для того законы в Лаории по отношению к слабому полу ужесточены, чтобы укрепить права мужчин, поощряя вседозволенность и жестокость. Возможно, когда-нибудь что-то изменится, и женщинам будет легче. А пока следует выживать.
Большой старый замок, куда отправляют беглянок, стоит в нескольких километрах от столицы. Вернувшиеся оттуда перестают быть собой. Остаются лишь оболочки, наполненные чем-то другим. Даже родители не узнают своих детей, и кто знает, что происходит за стенами, потому что ни одна вернувшаяся оттуда ничего не говорит.
Мы идём молча, и мне кажется, что различаю чьи-то голоса. Останавливаюсь, призывая Афу сделать то же, и прислушиваюсь. Ручей журчит, несколько птиц перекликаются, но я отчётливо слышу детей. Когда мы выходим в поле их видимости, они испуганно отшатываются, разворачиваясь и убегая, а один мальчишка и вовсе роняет не по годам тяжёлую корзинку, бросаясь вслед за остальными.
Грибы рассыпаются на траве, создавая собой радужную картину, словно какой-то художник брызнул красок. Афа испуганно ахает, а потом бросается следом за ребёнком, а я не могу понять, что сейчас произошло. Несмотря на то, что она не в брюках, догнать обессилевшего мальчишку ей по силам, и как только она хватает его за курточку, тот принимается истошно визжать. Остальные застывают на месте, оборачиваясь и испуганно глядя, что стряслось, а Афа что-то шепчет ребёнку, который тут же успокаивается, но не перестаёт смотреть на неё враждебно.
Служанка тащит за собой мальчишку, и остальные начинают неторопливо подходить ближе, оставаясь на безопасном расстоянии. Их четверо, не считая пойманного, но они все на несколько лет старше.
- Что случилось? – спрашиваю у Афы, как только они возвращаются.
- Этот дурень набрал шухоф, леди Эйтлер.
Слово незнакомое, но служанка тут же берёт палку, не выпуская мальчишку, и тычет в ярко-синие грибы.
- Это есть нельзя, понял? – учит его. – Куда ты нёс их?
Мальчишка сопит и не отвечает. Карие глаза испуганно мечутся между мной и Афой.
- Мы не желаем тебе зла, солнышко, - сажусь, чтобы наши лица были на одном уровне. – Если Афа говорит, что это опасно – так и есть. Иначе, зачем ей было догонять тебя?
Кажется, в его маленькой голове идёт мыслительный процесс, а я успеваю рассмотреть порванную курточку, заплатанные штаны и подобие обуви на ногах. Волосы нечёсанные. Под ногтями грязь, но это и понятно, если срезать гриб. Выглядит он, как ребёнок из неблагополучной семьи. И сейчас я думаю о том, что он касался ядовитых растений.
- Эти можно есть, - указывает Афа на неприглядные серые и коричневые, - и эти, и эти, - перечисляет названия. И я даже различаю то, что известно мне: лисички и белый. Какие-то напоминают сыроежки, но называют радужки. – Но тебе нельзя брать их домой, потому что один шух испортил всю корзину!
Она нарочно топчет добытое, чтобы мальчишка не вздумал взять это домой, а он заливается рёвом, и мне невыносимо его жаль.
За деревьями остальные ожидают в напряжении, что мы будем делать с ребёнком дальше. И я протягиваю руки к чужому мальчику, обнимая его, чтобы успокоить. Ему невыносимо страшно находиться среди незнакомых женщин, которые ко всему прочему разрушили то, что он созидал.
- Малыш, всё хорошо. Не всё, что растёт в лесу, одинаково съедобно и полезно, - учу его, как некогда своих подопечных. – Есть вещи, которые можно делать лишь один раз, например, съесть грибы. Только представь, что тебя могло не стать!
- Она говорит о смерти, - перефразирует Афа. Звучит страшно, но, кажется, теперь он меня понимает.
Он замолкает, но не убирает рук от заплаканного грязного лица. И я понимаю, что ловит каждое моё слово.
- Для кого ты собирал их?
Вдруг дети, что стоят впереди, испуганно бросаются бежать, а над нашими головами раздаётся выстрел.
Глава 33
Только что в нашу сторону стреляли, и я вздрагиваю, резко оборачиваясь. В нескольких шагах от нас стоит мужчина с ружьём, у которого дымится ствол. И, кажется, это брат женщины, которую Эйтлер оставил здесь за главную.
- Вы стреляли в детей?! – мои глаза открыты настолько широко, насколько можно.
- Это отродье повадилось ходить в поместье, чтобы красть.
- Грибы? – не верю своим ушам. – Они растут повсюду, и оттого, что кто-то собрал их себе на обед, никто не обеднеет.
Мужчина подходит ближе, кривя рот. Я не видела его так близко раньше, лишь из окна, но он на одно лицо с сестрой, впрочем, характером тоже. Такой же мерзкий и отвратительный. С лица воду не пить не про него. Сейчас совпало то, что внутри, с тем, что снаружи.
Волос почти нет, только какой-то странный пух пробивается на макушке островками. Прикус явно стоит выправить, потому что несколько зубов выпирают так, что ему приходиться постоянно натягивать на них губу. Глаза широко посажены и смотря враждебно. Коренастый и сутулый. И что-то мне подсказывает, что рождён вместе с сестрой двумя близкими родственниками.
- Мне велено охранять Фрейтен Хилл от воришек, - забрасывает ружьё на плечо, заглядывая мне за спину, где, ухватившись за юбку, прячется ребёнок. – Отойдите, леди, и я пристрелю его на месте. Каждому известно, что проникать на территорию строго запрещено. Другим будет не повадно ходить сюда.
- Да вы с ума сошли?!
Неужели, каждый мужчина в этом мире возомнил себя вершителем чужих судеб, будь то женщина или ребёнок. Какое право имеет этот ужасный во всех проявлениях человек решать, кому жить, а кому умереть?
- Я хочу, чтобы вы покинули поместье! – принимаю решение, и ответом мне звучит каркающий смех.
- Я не нанимался к вам, - он громко собирает слюну, вытягивая её из носа, а потом плюёт рядом, показывая, что никакого уважения ко мне выказано не будет. – Мне платит лорд Эйтлер, и указаний касательно ваших приказов не поступало. Наоборот, он велел приглядывать за женой, потому что намекал на ваше легкомыслие.
Мои щеки вспыхивают. И это говорил тот, кто берёт себе вторую жену?
- Не беспокойтесь, Леди Маорика, мы напишем письмо Гордену Памру, уполномоченному по рассмотрению дел, в которых простолюдины неподобающе относятся к титулованным особам, и тогда он назначит наказание. И кто знает, в каком настроении будет Горден, потому что однажды он отправил одного беднягу на каторгу, потому что тот недостаточно низко поклонился герцогине.
- Как же ты пошлёшь письмо, гнора, если, кроме меня и Миты здесь никого нет?!
- Следи за выражениями, - поджимает она губы, а я осознаю, что незнакомое слово означает какое-то ругательство. – Если думаешь, что можешь безнаказанно стрелять в детей и хамить леди и её служанке, то спешу огорчить – законы Лаории в этом будут на нашей стороне!
- Я здесь закон, - усмехается кривой улыбкой негодяй. – И пока вы здесь будете жить по моим правилам.
Я внутренне негодую. Да кто он такой, чтобы указывать мне, по чьим правилам должна жить?
- Напомните, как называется это место? – нарочно интересуюсь.
- Фрейтен Хилл, - говорит так, словно как-то причастен к строительству или владению.
- И кому принадлежат эти земли?
Он бродит языком по внутренней части рта, раздумывая над ответом.
Я бы никогда не стала поступать подобным образом, но завравшегося мужика надо хотя бы попробовать поставить на место.
