Танцовщица для подземного бога (СИ) - Лакомка Ната

Анджали застыла на месте, обдумывая то, что услышала. Дайвики жили в небесном городе и взять их могли лишь гандхарвы или боги. Лоувики спускались на землю или в Паталу, чтобы танцевать перед людьми или нагами, но никто из апсар не родил маленького змеелюда или человека без талантов и умений. Все дети апсар были красивыми, обладающими талантами — музыкальным слухом, даром стихосложения или прекрасным голосом. Значит… значит, боги позаботились о том, чтобы женщины не страдали, вынашивая детей низшей крови?

Она вздохнула с облегчением, мысленно поблагодарив высших за проявленную мудрость, но вместе с облегчением появилось и чувство недоумения. Он безумен, этот змеечеловек? Или из тех, что предпочитают одиночество настолько, что даже собственные дети были бы ему помехой? Или надеется достичь просветления и умереть бессмертным? Но он не занимается медитативными практиками и не закаляет плоть изнурительными тренировками, соблюдая целибат и ограничивая себя в еде и питье… Наоборот… Особенно в том, что касается запрета любовных утех…

— Не понимаю, — произнесла она медленно, глядя на змея пристально и настороженно. — Ты добровольно согласился на заведомо бездетный брак? Почему?

Танду ответил не сразу, глядя на апсару так же пристально, но совсем не настороженно, а задумчиво и будто издалека.

— Я сам решаю свою судьбу, — ответил он, наконец. — И никто, даже боги, не вправе вмешиваться.

Жизнь в Зеркальном дворце потекла прежним потоком — Анджали тренировалась в тайной комнате, плавала и повторяла известные ей танцы под руководством змея Танду. Ночи были полны нежности и горячих любовных открытий, но иногда, когда муж засыпал у неё на груди, Анджали не могла уснуть, глядя в потолок и раздумывая о том, что за странное существо появилось в её жизни, сделав своей женой вопреки законам небес, законам рода и бросив вызов миру. Хотя… вряд ли мир заметил этот вызов. Какое дело богам до жизни нага из подземного мира? Даже если это наг сумел увести за собой лучшую из апсар… Размышляя об этом, постепенно Анджали пришла к другой мысли — а есть ли дело богам до жизни этой самой «лучшей из апсар»? Сколько времени она уже живёт в Патале, но что-то ни господин Шакра, ни божественный совет, ни даже кто-то из школы апсар не явился, чтобы узнать о судьбе той, которая в брачную ночь покинула небесный город и поселилась в Бездне. Заметил ли кто-то, что красавица Анджали пропала? Начал ли искать её Коилхарна? Хема? Наставница Сахаджанья? Или они предпочли забыть её, как забыли изгнанную на землю Ревати? Там, наверху, на священной горе Сумеру, считали, что жизнь на земле всё-таки лучше, чем в подземелье. Хорошо, если Ревати живётся лучше, чем Анджали… Если её так же охраняют и берегут…

Охраняют и берегут…

Анджали погладила змея Танду по голове, пропустив его жесткие длинные пряди между пальцами. Как получилось, что один лишь наг бережёт её? Неужели, она настолько плоха, что смогла внушить любовь лишь ничтожнейшему существу трёх миров? Нет, это только начало… Только начало пути. Даже если её забыли наверху, она вернётся и напомнит о себе. Она узнает все тайны чёрного танца, вызнает и постигнет всю магию нагов, чтобы привязать к себе лучшего мужчину во вселенной.

Всё именно так и будет…

Но думая об этом, Анджали продолжала гладить по голове мужчину, который спал у неё на груди, даже во сне обнимая за талию, как самое драгоценное сокровище.

9

Змей Танду приземлил свою виману на поляне в роще, когда солнце уже село, и человеческий мир погрузился в темноту.

— Почему они празднуют ночью? — спросила Анджали, когда муж вытащил корзину, полную пёстрой одежды, чтобы переодеться.

— Потому что в это время года днём слишком жарко, — пояснил он, вытаскивая из корзины красную ткань с золотистой каймой по краю. — Надень это, — он перебросил ткань Анджали.

— Мы не будем слишком выделяться? — засомневалась она, раздеваясь и обматывая красную ткань вокруг бёдер, делая глубокие складки. — И как люди отнесутся к чужакам?

— На такие праздники собираются со всех окрестных деревень, — Танду достал бледно-жёлтую ткань и тоже обернул её вокруг бёдер, пропустив край между ног и засунув за пояс, чтобы получились свободные, не стесняющие движений штаны. — Надень ещё и это, — он достал из корзины и потянул жене короткую кофточку с глубоким вырезом, расшитым стеклянными бусинами.

— Люди стесняются своих тел? — полюбопытствовала Анджали, надевая кофту, чтобы спрятать грудь.

— Обнажёнными там ходят только храмовые танцовщицы, — сказал наг, и вдруг взгляд его стал пристальным. — Распусти волосы.

Анджали послушно вынула шпильку из копны волос, и тяжёлые пряди скользнули по плечам и спине.

— Теперь идём, — Танду взял Анджали за руку, и они вышли из виманы.

В человеческом мире только что прошёл дождь, и влажный густой воздух, напоённый цветочными ароматами и запахом трав, казалось, повис душистым туманом. Нарастающая луна висела в тёмном небе, и звёзды лукаво подмигивали ей. Танду уверено шёл по тропинке между деревьями-великанами, а Анджали смотрела в небо, жадно вдыхая наземный воздух — такой свежий, такой знакомый…

— Держись за мной, — сказал наг, сжимая её ладонь в своей. — Сейчас время дождей, змеи выползают на поверхность, не наступи на какую-нибудь.

Анджали сразу прекратила глядеть в небо и уставилась под ноги, хотя всё равно ничего не могла разглядеть в темноте. В небесных городах не было змей, а тут, видимо, противные гады так и кишели.

Они вышли из леса прямо к глиняной стене, над которой шапкой горели огненные сполохи. Звучали барабаны и тонко пели струны музыкальных инструментов, слышался весёлый смех и задорные крики — так бывает, когда зрители подбадривают танцоров.

Танду повёл Анджали вдоль стены, и вскоре они дошли до открытых ворот, и свободно прошли в них, потому что никто не охранял вход.

— Люди очень беспечны, — заметила Анджали. — Я слышала, они постоянно воюют между собой. Оставлять ворота вот так, нараспашку…

— Люди не всегда воюют, — возразил змей.

— Ты как будто их защищаешь, этих кровожадных.

— Они не более кровожадны, чем… — тут Танду резко замолчал.

«Вспомнил о жертвоприношении, — догадалась Анджали. — Глупо защищать тех, кто чуть не уничтожил твой народ».

Не менее глупым казалось ей и посещение человеческого праздника, но это была возможность снова насладиться ветром, увидеть луну, поэтому Анджали готова была терпеть присутствие низшей расы, раз уж мужу захотелось побыть с ними.

Они уже шли по улице, между больших хижин, крытых соломой, вдоль небольшого канала, по которому стекала вода. Здесь не было сверкающих дворцов и пышных садов, по которым разгуливали павлины, но Анджали вынуждена была признать, что жить в таком месте вполне возможно, и человеческая деревня очень похожа на окраину небесного города или поселение возле школы апсар.

Музыка звучала всё громче, и вскоре наг и его спутница очутились на площади, заполненной народом. Везде горели фонари, погоняя мрак ночи, по краю площади на маленьких глиняных жаровнях жарились колбаски из рубленого мяса и пеклись фрукты, посыпанные коричневым сахаром. На качелях, увитых цветами, качались молодые женщины в пёстрых одеждах. В центре музыканты исступлённо стучали в барабаны, и десятки людей плясали на площади — кто взявшись за руки, кто поодиночке.

Это так походило на праздники на горе Сумеру, что Анджали невольно ахнула. Танду засмеялся и увлёк её в весёлую, колыхающуюся толпу.

Они покачались на качелях, попробовали вкусную еду, что предлагали уличные торговцы, и в конце концов уселись на скамейке, украшенной листьями и цветочными гирляндами, наблюдая за людьми, которые веселились, распевая гимны в честь нагов, и не подозревали, что один из нагов преспокойно уплетает сладкие булочки, зажаренные в кипящем масле и политые мёдом.

— Тебе нравится? — спросил Танду, и Анджали кивнула.

— Да, всё не так, как я себе представляла, — признала она, задумчиво. — Здесь красиво и весело.