Глава 37
После ухода на пенсию, я мечтала отдохнуть от учеников, наслаждалась тишиной и одиночеством. Думала, никогда в своём уме больше туда не пойду. И вот опять мечтаю о школе. Наверное, она слишком въелась под кожу, что, получив второй шанс, я могла бы выбрать всё, что захочу. Но снова выбираю науку.
Мита смотрит волком, а я на неё с ласковым спокойствием.
- Иногда следует открывать своё сердце другим, тогда и мир вокруг изменится, - говорю, добираясь до стола, за которым мы сидели с Афой, и укладывая на него книгу. Мы обязательно вернёмся к учёбе, а пока следует подкрепиться. – Кажется, настало время ужина, - снова обращаюсь к служанке, и она тут же отправляется на кухню.
Я не привыкла к тому, что мне готовят. Все эти годы, за исключением моментов, когда я была в поездках по случаю отдыха или же экскурсий, могла позволить себе есть чужую стряпню. Ну и походы в гости, конечно же. В остальное время я жарила, парила, пекла и варила. В моём холодильнике всегда стоял суп на первое и два вторых блюда в качестве выбора. Компот или морс, который я привыкла варить, когда сын был маленьким, а потом уже для себя.
Оставшись одна, перешла на более скромный рацион и объёмы. Потому что пенсия сильно не позволяла разгуляться, да и следовало откладывать на чёрный день и похороны. Вспоминаю о последнем моменте моей жизни: там, в продуктовом магазине на грязном немытом полу. Надеюсь, сын всё сделал, как подобает, так, чтобы мне не было стыдно за свои похороны.
Наверное, глупости. Да и какое мне дело до этого, когда больше никогда я не увижу никого из прошлой жизни. Но, видимо, так устроен человек…
После посредственного ужина, состоящего из гречки, перетушенной капусты и дурно пахнущего мяса, которым впору отравиться, удерживаюсь от того, чтобы предложить помыть посуду. Уверяю себя, что здесь это не проявление неуважения, а данность титулу. Я и так зародила зерно сомнения в голову Афы, а потому следует быть осторожнее.
Прошу разыскать ключ, и вместе с Мэтом отправляемся исследовать флигель, хотя он бурчит себе под нос, что не понимает, зачем мне взбрело в голову посетить старый дом, когда комнаты для господ есть лишь в главном здании.
Когда дверь распахивается, в нос ударяет запах старых вещей, пыли и гнилых досок, и я оказываюсь в небольшом холле, из которого уходят два коридора направо и налево, а вверх деревянная лестница. Выбираю правую сторону, и заглядываю в первую из комнат. Обычная квадратная, где стоят две кровати и умывальник с ведром. Вторая похожа на первую, за исключением провалившейся планки в полу, из дыры под которой несёт сыростью. Для типичных классов в школах комнаты маловаты, а вот для сельских вполне себе сойдут. Как вариант, можно снести перегородку, соединив их вместе, осталось понять, кто этим займётся. И вообще, дилемма разыскать рабочих, потому что им следует чем-то платить. А нам самим есть нечего, как в Простоквашино.
- Если вы хотите пустить сюда жить этих голодранцев, - подаёт голос Мэт, - то мой ответ – нет.
- Твоего ответа никто не спрашивал, - вырывается у меня довольно грубая фраза. А всё потому, что не могу забыть того выстрела в сторону детей.
Конечно, я бы не стала «тыкать» в своём мире, но здесь всё иначе. И мне следует придерживаться иерархии. Как и этому неприятному мужлану, который намерен качать права.
Обхожу всё здание, насчитывая восемь комнат внизу и четыре наверху. Состояние в целом жилое, но в некоторых местах следует приложить усилия, чтобы починить пол или крышу. Главное – есть, что чинить. Осталось понять: нужно ли это кому-то, кроме меня.
Когда выбираемся, видим незнакомого человека. Он стоит, испуганно глядя на нас и теребя шапку в руках.
- Чего тебе тут надо, Будэр? – рычит в его сторону Мэт, закрывая на замок флигель. В отличие от нас – грубиян знает незнакомца. – Отправляйся прочь и скажи своим пакостникам, чтобы не смели бродить по поместью! В следующий раз я точно не промахнусь.
- Следующего раза не будет! – говорю уверенно.
- Простите, - извиняется пришедший, смотря в мою сторону. Только за что. – Лейка, - поворачивает голову, обращаясь к кому-то, и не сразу понимаю, что за деревом кто-то стоит. – Баллах гунарон ишемал! – ругается на странном языке, и мальчишка, тот самый, которого Афа догнала утром, нехотя показывается из-за толстого дубового ствола.
Глава 38
Его зовут Лейка, и он всё же стащил мою брошь. Зажимаю в ладони возвращённое добро, стараясь не показывать разочарование на лице.
А так хотелось верить во что-то хорошее.
Мальчишка не смотрит в мои глаза, а уронил голову на грудь, пялясь в землю. Пробурчал какое-то извинение из-за отца, что подтолкнул в мою сторону, и был намерен сбежать.
- Простите, хозяйка, - ударил себя в грудь Будэр. – Он хороший, просто…
- ВОР! – заканчивает за него Мэт. – Которому следует отрубить руки по старым законам!
Мальчишка вздрагивает, услышав угрозу, но продолжает стоять. Лишь поднимает косматую голову, глядя через сбившиеся волосы в мою сторону.
- Угомонись уже! – приказываю близнецу, и он поджимает губы. Только что на глазах тех, кого он унижал, приструнили и его.
- Это больше не повторится, - даёт обещание Будэр, и по тому, какое виноватое у него выражение лица, могу судить: он хотя бы постарается. Друго бы на его месте не пришёл, а просто продал брошь подальше отсюда, выручив приличную сумму. Это не безделушка, которыми полон наш мир. Всё же камни настоящие, как и основа, выполненная из серебра.
Для бедняков неплохой доход, учитывая, как прохудилась его одежда и стопталась обувь. Нет округлых боков, говорящих о сытой жизни, а лишь впалые щёки и чернота под глазами. Мальчишка не отличается от отца: такой же щуплый и худой.
- Простите ещё раз, - Будэр обхватывает рукой шею ребёнка, заставляя его поклониться, и нагибается вместе с ним. А я чувствую себя гадко, что стоящие передо мной люди должны гнуть спину.
Подхожу ближе, присаживаясь, чтобы посмотреть в затравленные страхом детские глаза. Неужели, мальчишка так боится меня?
- Привет, - касаюсь волос, отводя их так, чтобы видеть его лицо лучше. – Уверена, что ты хороший мальчик, просто хочешь помочь своей семье. Наверное, она голодает, - предполагаю, и выражение лица ребёнка сменяется удивлением. Он не привык, что с ним общаются ласково и по-доброму?
- Сколько у тебя братьев и сестёр? – интересуюсь, складывая руки на своих коленях и разрывая нашу связь, а он косится в сторону отца.
- Пять, - отвечает негромко.
- Ого, - делаю вид, что поражена. Конечно, для Алевтины Корабликовой это цифра говорит о многодетной семье, но здесь, скорее всего, норма, как было и у нас ещё каких-то сто лет назад. Теперь ясно, почему они нуждаются, и что толкнуло его на воровство. Могу ли я осуждать ребёнка, которому нечего есть?
- Знаешь, мне здесь так одиноко, - решаю проложить мост между нами, - не хочешь стать мне другом?
- Леди и нищий, - хмыкает позади Мэт. Надо же, как долго держался без реплик.
- Дружба стирает границы между людьми, - продолжаю тем временем. – Ты можешь приходить сюда, когда захочешь, и мы обязательно найдём занятие, которое понравится нам обоим.
- Что здесь происходит? – появляется Мита, вытирая руки о некогда белый фартук. Наверное, она закончила с посудой и вышла посмотреть, отчего нас так долго нет. Солнце клонится к закату, скоро сумерки, а в моей руке до сих пор зажата брошь.
- Завтра же отправлюсь за лекарем, у леди Эйтлер жар, - каркает почти нас самым ухом Мэт, делая из меня полоумную.
- Не говори ерунды! – бросаю ему из-за плеча, поднимаясь. – Мита, будет ли у нас две порции для наших гостей? – интересуюсь у неё. И надо видеть это странное вытянутое от удивления лицо, смотрящее на Лейку и его отца.
- Не-е-ет, - блеет она.
