Сестра моя (СИ) - Тару Иви

Рада пожала плечами, она не могла дать точный ответ зачем и почему сделала то, что сделала.

‒ Просто за тобой шла. По следу.

‒ Матерь Макошь! По какому следу, горемычная?

‒ По туману. Я отвар выпила и увидела. И пошла.

‒ Как шла? Через гору? ‒ Голос у Леденицы стал суровым. Рада кивнула. ‒ Что ж... Тогда вон, видишь лодку? Давай-ка подтяни ее сюда.

Пришлось лезть в камыши, где и правда торчал нос небольшого челна-долбленки. Нос его был выше кормы и загибался к воде крючком, на котором кто-то вырезал два круглых глаза с вертикальным зрачком.

‒ Ну, садись, ‒ Леденица перекинула ногу через борт, потом вторую.

Рада последовала за ней, волчица тоже прыгнула на дно, и челнок качнулся. Леденица отталкиваясь шестом от берега, вытолкнула челнок на открытую воду. Река текла спокойно, почти недвижимо. Стоя на корме, Леденица направляла челнок вдоль берега.

‒ А что это за река? ‒ Рада посмотрела за борт. В мутной воде дна не было видно, хоть речка казалась неглубокой. Во всяком случае Леденица легко доставала до дна шестом. ‒ Куда она ведет?

‒ Потом узнаешь. Смотри в воду, да хорошенько. Как увидишь что интересное, хватай.

Ничего толком не понимая, Рада уставилась за борт. Постепенно ей стало казаться, что мимо них проплывают тени, то ли рыбы, то ли раки... Только большие. Еще через какое время тени стали напоминать человеческие фигуры, только маленькие. У них не было волос, одежды: ни мужчины, ни женщины... и правда, как тени на земле. Но вот одна, проплывая мимо, внезапно открыла глаза и посмотрела на Раду. Посмотрела и протянула к ней те отростки, что, наверное, служили ей руками.

‒ Ой! ‒ вскрикнула Рада. ‒ Что это?

‒ А ты смотри лучше. ‒ Леденица воткнула шест в дно, удерживая челн на месте.

Рада сматривалась в тень, все тянущую к ней ручки, и вдруг перед глазами встал тот день, который она хотела забыть, но никак не могла. Когда в дом ворвались лосинские мужики, опрокинули стол, смели посуду с полок, кричали страшными хриплыми голосами, и как она сидела под лавкой, прижимая к себе небольшой лубяной короб с отцовским добром, как вскоре мужики ушли, так и не найдя ее, как потянуло едким дымом, как она пыталась выбить дверь, а потом лезла на крышу и прыгала в снег. Слезы потекли у нее из глаз, она протянула руки и вытащила тень. Истекая водой тень обрела иную форму: Рада увидела саму себя младше на три года, только маленького размера, как куколка.

‒ Хорошо, ‒ одобрила Леденица, ‒ смотри еще.

Рада смотрела, мимо плыли и плыли тени, шевелили лапками, плавниками, пока одна чем-то не привлекла ее внимание. Она протянула к ней руку, и тень открыла глаза. Рада застыла.

Этот день она не помнила, ей тогда было всего три года. Но сейчас в круглых, белесых глазах тени, увидела себя вместе с отцом, идущим по воду. Венрад нес ее в одной руке, во второй держал ведро. Вот он посадил ее на берегу, под кустом, а сам пошел в воду, подальше, где глубже и чище. Рада смотрела на пчелку над цветком, когда из-за деревьев вышел мужик, увидел ее и чуть попятился. Потом посмотрел на реку, где спиной к нему брел Венрад, вытащил топор и замахнулся, бормоча: «Лешачье отродье».

Рада уставилась на него, не осознавая опасности, но тут мужик согнулся и рухнул на колени. В его шею сзади вцепилась зубами серая волчица, мужик хрипел, но почему-то не орал, не звал на помощь. Волчица разжала челюсти и отскочила. Мужик на карачках пополз прочь, распространяя за собой запах мочи. Волчица подошла, высунула язык, подышала Раде прямо в лицо, потом лизнула и метнулась в лес. Когда Венрад прибежал на шум, увидел лишь мирно сидящую на траве дочь. На вопрос, что случилось, она все повторяла, что приходила собачка и все.

Воспоминание вихрем пронеслось у Рады в голове, губы задрожали. Как же она могла забыть?

‒ Что смотришь? ‒ окрикнула Леденица. ‒ Тащи ее в лодку!

Вторая тень упала на дно, теперь там сидело уже две Рады, разных возрастов, но такие же бесплотные и крошечные.

‒ Что это, тетя Леденица? Что?

‒ Это страхи твои. Обиды, печали. Все, что в душе таится, все что тянет и жить мешает.

‒ Почему они тут?

‒ Это Забыть-река. Все, что человек в Яви за свой срок переживает, все сюда попадает. Умирает человек, а душа его по Забыть-реке до Калинова моста путь держит, чтоб забылось все плохое и страшное. А кто в Навь попадает, минуя эту реку, те на том свете мучаются и живым своим обидчикам мстят.

Рада мысленно ахнула ‒ вот откуда навьи духи берутся, это те, кто обиды не простил. Она посмотрела на крошечных девочек. Что ж, получается, ей этих лосинцев простить? Забыть обиду? Она же по ночам представляла, как вернется туда и... тоже им дома сожжет, чтоб поняли, что натворили. Странно, сейчас она об этих своих мыслях о мести думала с грустью, но без злости.

‒ Что же с ними делать теперь?

‒ Вот сейчас к бережку пристанем, скажу.

Леденица направила челнок к противоположному берегу. На середине реки вода вспучилась волной, из водного пузыря показалась еще одна тень, но большая, почти со взрослого человека ростом. Из пузыря отделились отростки-руки и потянулись к челноку. Сверху, там. где должно быть лицо, открылись два белых слепых глаза. Рада вцепилась руками в бортик челнока, но не от страха, просто ей показалось, что она видит, узнает, кто это.

‒ Елага! ‒ прошептала она и тоже протянула руку тени навстречу.

Тень менялась, обретала вид старухи с длинными седыми волосами. Леденица тоже увидела ее и в момент, когда Рада почти дотронулась до руки призрачной волхвы, ударила водяной призрак концом шеста в грудь. Пузырь лопнул, упал обратно в реку, лишь круги разбежались во все стороны.

‒ Зачем? ‒ застонала Рада. ‒ Это же бабушка Елага...

‒ Затем. Рано еще.

‒ Но ты же сама говорила, что это мои страхи. Мне нужно было ее забрать.

‒ Не твой это страх был, а ее. Не нужен он тебе. Пока не нужен.

Челнок поплыл дальше, а Рада все смотрела назад, все надеялась, вдруг снова увидит Елагу. Нос челнока уткнулся в берег.

‒ Давай, выпусти их туда. Пусть идут.

Рада подняла тени и поставила на берег, они и пошли. Две фигурки, одна маленькая, вторая побольше. Пошли и растаяли через несколько десятков шагов, как утренняя дымка. Леденица тоже ступила на берег, ничего не объясняя. Рада решила последовать за ней. Они прошли вдоль берега, свернули в небольшой лесок. Там, на полянке, лежал большой плоский камень, примерно Раде по пояс высотой, и такой длины, что на него мог спокойно лечь человек. Леденица обошла вокруг камня, шепча какие-то слова, потом провела над поверхностью камня ладонью. Потом уперлась в него руками и стала давить.

Рада смотрела с круглыми глазами. Она, правда, хотела сдвинуть его с места? Это невозможно, он же огромный! Леденица все толкала и толкала, лицо стало красным от натуги. Раде стало совестно стоять рядом без всякого участия. Она тоже положила рука на холодный камень, уперлась в землю ногами, напряглась изо всех сил, ожидая, что сейчас ноги поедут по земле, а камень, конечно, так и останется на месте.

Получилось, наоборот. Камень как-то очень легко сдвинулся, скользнул по влажной земле. От него на ней остался темный след и выемка. Леденица стояла рядом и смотрела на то место, где только что был камень, и лицо ее искажала странная кривая улыбка.

‒ Что теперь? ‒ Рада вытянула шею, чтобы рассмотреть, что там внизу. Неужели такой же лаз, как на вершине Бронь-горы?

Леденица повернула голову, будто удивляясь, что рядом кто-то есть.

‒ Ничего. Возвращаться пора. Ты свое дело сделала. И я сделала.

Леденица схватила ее холодной, просто ледяной рукой. Рада вздрогнула и открыла глаза в землянке. Она так же сидела на лавке перед очагом, закутанная в холстину и в суконках на ногах. Напротив сидела Леденица, смотрела на нее немигающим взглядом.

‒ А как мы вернулись? Так просто? А почему туда так долго шли?

‒ Потому что иного пути нет. Лишь немногие могут проходы в Навь открывать по своей воле. Иным же нужно прийти на место, где прикасаются друг к другу миры. На кромку. Вернуться же проще, чем попасть. Главное ‒ не оставлять ничего в Нави и не брать. Поздно уже, ложись спать.