Сестра моя (СИ) - Тару Иви

Теперь стала видно, что одета на нем домотканная рубаха до земли, выцветшая клетчатая завеска, душегрейка мехом наружу из вытертой овчины. Женщина? Рада чуть перевела дух, и тут же вспомнила сказки про лесных ведьм, сующих детей в печь на лопате, и попятилась. Женщина хихикнула:

‒ Ну заходи, просто Рада. Из Кологрива. Если не боишься.

В кустах завозились, кто-то продирался сквозь них.

‒ Кыш! ‒ сказала женщина, повернув голову в сторону шума. ‒ Привела, так иди себе. Не бойся, не съем твою Раду из Кологрива.

Рада не поняла к кому обращается женщина, кому сказала: «Кыш». В кустах снова завозились, мелькнула серая шкура, все стихло.

Спускаться в темный проем было неприятно. Ноги осторожно щупали земляные ступеньки. Пол тоже земляной, устланный лапником. Посреди землянки, не такой уж и маленькой, как могло показаться, в круглом каменном очаге горел огонь, освещая стены, обложенные рассохшимися досками. По бокам две лавки, в углу укладки, на стене на полках посуда, берестяные туески, корчаги. Связки трав и кореньев висели под низким потолком. А вот печки никакой не было, такой, чтоб можно в нее сунуть кого-то на лопате. Зато был котел. Рада прикинула, что в такой котел она точно не поместится. Если только частями. Снова захотелось уйти. Но сзади уже спускалась женщина, и Рада быстро сунулась на лавку, не выпуская корзинку из рук.

‒ Дай-ка я на тебя гляну, ‒ женщина подожгла лучину и вставила в железный светец, острым концом вбитый в стену.

Стало светлее, а когда зажглась вторая лучина, Рада смогла рассмотреть хозяйку лесного жилища. Ее лицо казалось не таким уж и старым, как ей показалось вначале. Темные глубоко запавшие глаза смотрели пытливо, над великоватым ртом нависал костистый нос. Длинные распущенные волосы, совсем еще не седые, покрывали спину до пояса. Рада вспомнила Елагу, та тоже кос не плела, потому что была ведуньей. Им так положено.

‒ Что, Рада из Кологрива, чем отплачивать станешь? Сама же сказала, дары принесла и за кров отплатишь. Иль забыла уже со страху?

Так и есть, она забыла, что говорила, стоя у порога землянки, надеясь получить помощь, но тут же спохватилась, встала и поклонилась.

‒ Спасибо, тетенька, что пустила в дом. Вот тут грибы, возьмите. Они хорошие. А еще ягоды. ‒ Рада сняла с плеча лямку с туеском, поставила на низкий стол у очага.

‒ Тетенька... ‒ засмеялась женщина, ‒ ну, хоть не бабушка и то дело. Зови меня Леденицей. Может, слышала обо мне?

Рада помотала головой. Леденица скривилась, сняла крышку с туеска, запустила руку.

‒ Ягодка сладкая, ‒ она причмокнула, сунув одну в рот, ‒ лесной дар. А тут что?

Леденица вытащила из корзинки гриб, осмотрела, понюхала. Потом увидела кулек из папоротника, развернула, глаза ее расширились.

‒ Смотри-ка! А этот ты зачем в корзинку положила?

‒ Просто. Не знаю зачем. Увидела и положила.

‒ Запомни, ‒ палец Леденицы уставился ей в грудь, ‒ ничего не бывает просто. Если что-то случается, значит, так суждено. Знать, надо было чтобы ты сегодня ко мне пришла, да вот с этим.

‒ Кому надо? Кем суждено?

‒ Узнаешь, девочка, узнаешь. Что ж, снимай мокрую одежу. Вон там холстина лежит, завернись. А рубаху на веревку повесь, к утру просохнет. И черевья тоже. Да к огню не ставь, скукожатся. Вон туда под лавку, дымом их там подсушит. Возьми вот суконки мои.

Рада взяла валяные из шерсти башмаки, скинула мокрые поршни и чулки. Суконки оказались велики, но зато теплые. Ноги сразу согрелись. Пока она переодевалась, Леденица поставила на огонь котелок, присела за стол, начала чистить грибы кривым костяным ножом.

‒ А тощая-то! ‒ покачала головой Леденица. ‒ Да, навару с такой не много.

Рада обернулась в испуге. Леденица захихикала.

‒ Шучу, шучу. Знаю, что мной в селах детей пугают. Точно не слышала про меня ничего?

‒ Мы вчера приехали. Раньше не бывала я тут.

‒ Так садись, рассказывай. Редко ко мне гости приходят. Раньше больше ходило, теперь уж нет.

‒ А почему?

‒ Не ходят почему? Не велю. Устала. И без меня ведуний полно, кто поневы девкам выдаст. Нечего им тут шастать. Не то место Бронь-гора, чтоб тут девки расхаживали.

‒ Бронь-гора? ‒ ахнула Рада.

‒ Слышала что?

‒ Нет, так, мельком лишь. А что это за место?

‒ Сначала ты мне поведай кто ты и откуда, а потом уж и я, может, что тебе скажу.

Леденица резала грибы, бросала в воду, добавляла крупы, толченых кореньев, семян, сушеную травку. Похлебка кипела, Леденица помешивала и очень ловко выспросила у Рады всю ее недолгую жизнь и в Лосинках, и после в Кологриве. Почему-то Раде хотелось рассказать ей все без утайки. Да и что ей было таить? Разве что про сны свои и волчицу, но и это она рассказала.

‒ Да уж видела ее, ‒ усмехнулась Леденица. ‒ Как привела она тебя ко мне.

‒ Видела? А мне вот не показалась. Лишь ночью приходит, и то, как в городе стали жить, так и пропала, ‒ Рада вздохнула.

‒ Знать, не время.

‒ А когда? Время когда?

‒Так кто ж тебе скажет. И я не скажу. Только ты сама это знать можешь.

Рада лишь вздохнула.

‒ Вот и ты загадками говоришь, как отец. Тот тоже, чуть что ‒ «тебе еще рано», «не время...»

‒ Ну, и что ж ты узнать хочешь?

‒ А все! Кто я. Почему люди меня боятся. Почему волчица приходила и почему перестала. Кто моя мать. Какая была. Почему оставила меня, почему умерла?

‒ Ну, сказала... Это воля богов, тут человек бессилен. А почему боятся люди? ‒ Леденица потянулась к ней и пристально вгляделась в лицо. ‒ Потому и боятся, что ты ничего не боишься.

‒ Как это не боюсь, очень даже боюсь, ‒ пробормотала Рада.

Похлебка сварилась, к этому времени в животе у нее уже громко урчало от голода. Она приняла миску и ложку и, осторожно дуя на варево, принялась есть. Леденица налила воды в другой котел, поменьше, поставила на огонь. Пошуршала в углу, принесла мешочки и несколько пучков трав. Бросила в кипящую воду, помешала, принюхалась. Из крынки добавила в котелок две ложки золотистого меда. Зачерпнула черпачком, налила в деревянную неглубокую плошку, протянула Раде.

‒ Пей без опаски. Это от остудницы. Замерзла ты, надо нутро согреть, а то заболеешь еще.

Рада осторожно прихлебывала горчащий отвар, чувствуя, как внутри и правда разливается тепло, даже в пот бросило. Леденица удовлетворенно улыбнулась, видя, как Рада приспустила с плеч холстину.

‒ Волосики-то у тебя чудны́е, ‒ усмехнулась она и дотронулась до завитка на лбу. ‒ Вон как закурчавились от дождика.

Рада сдула с лица прядь, пригладила волосы пятерней, откинула назад.

‒ Да вечно они лезут. Так бы отрезала все.

‒ Ишь ты! ‒ Леденица захохотала. ‒ Знаешь кому косу-то режут? Лучше и не знать пока. Так что береги косыньку, девка. А чего это принюхиваешься? Говорю же, пей ‒ не отравишься.

‒ Это ты дудник в питье положила? А еще горечавку, да?

‒ О-о-о, а ты травы знаешь? Мала ж еще.

‒ Елага мне такой же заваривала. Только полынь еще добавляла и шептала что-то.

Леденица покачала головой, вот какую гостью ей послали боги праведные, а может, и не они, а наоборот духи навьи?

‒ Полынь добавляют для крепкого сна, без кошмаров. Расскажи-ка мне про Елагу твою.

‒ А ты что, встречала ее?

‒ Откуда ж… ‒ Леденица даже засмеялась от такого предположения. ‒ Но так или иначе все мы, кто на ту сторону ходит, друг друга знаем, хоть и не в Яви.

Поправив холстину на плечах, Рада принялась рассказывать, вернее, вспоминать, как они жили в Лосинках, и как Елага ее учила, и чему учила.

Леденица слушала, изредка задавая вопросы. Елага по всему была местной волхвой: обряды блюла, свадьбы берегла, на краду провожала. Обряды так или иначе любая баба на реке Мистне или другом месте сама знала и исполнить могла, а вот в закрадье сходить, чуров спросить, тут умение нужно. Не каждому дано, да не каждому и нужно. Обычный человек чуров почитает, богам положенное воздает, но сам живет во тьме неведения, видит лишь то, что глазам показывают. В девочке Елага разглядела, видать что-то, но знания передать не смогла. Не дали. Не пустили местные девочку к умирающей волхве. Вот же какую загадку нежданная гостья принесла!