Мы вошли, и Салва с трудом задвинула тяжелый засов, а затем повернула большой железный ключ в замке.
В непривычно тихом и пустом дворе монастыря пахло чем-то горьким и кислым — запахом болезни, въевшимся в камни.
Навстречу нам вышел лекарь Морис. Под глазами у него залегли темные тени. Он сообщил мрачные новости:
— Три женщины уже умерли, милорд. Половина тех, кто остался в стенах, — больны, в том числе настоятельница Алтея. У всех сильный жар, рвота, ломит все кости. Это горная лихорадка. Здоровых я отделил в северном крыле, но многие из заболевших в тяжелом состоянии. Я делаю, что могу, милорд.
— Как сюда проникла болезнь, Морис?
— На руку одной из женщин, приехавших из разоренной деревни, попала капля яда дирга. Она думала, что это просто ожог, но рука начала чернеть. Эта женщина заболела и умерла самой первой.
— Значит, дирги разносят эту заразу?
— Теперь я уверен, милорд. Их укусы и испарения из ущелий, где они кишат, несут эту хворь. Дирги — чумные крысы этих гор. Я делаю, что могу, но сил и снадобий не хватает.
— Господин Морис, можно мне к заболевшим? — нетерпеливо спросила я.
— Да, миледи. Больные в северном крыле.
Мы прошли вслед за Морисом через пустой внутренний двор к приземистому каменному зданию с крошечными, как бойницы, окнами. Войдя внутрь, я закусила губу.
Длинный зал был полон стонов и тяжелого дыхания. В воздухе висел тот самый сладковато-кислый запах, теперь несравнимо более сильный.
На матрасах, брошенных прямо на каменный пол, лежали женщины. Одни метались в горячечном бреду, шепча несвязные слова, другие лежали неподвижно, и только по слабым, частым вздохам можно было понять, что они живы. Сердце у меня сжалось в ледяной комок.
Я не успела узнать их всех, и не все они отнеслись ко мне по-доброму. Но ни одна из них не заслуживала мучительной смерти.
А затем я увидела малышку Мию, разметавшуюся в огненной горячке, а рядом с ней — сжавшуюся в комок Гленну.
В одной из отдельных каменных келий лежала Агнес. Рядом с ней на табурете сидел Торген с потускневшим лицом. Он лишь кивнул нам, не произнеся ни слова.
Молодая женщина лежала на спине, тяжело и прерывисто дыша. Ее золотистые волосы спутались, а округлый живот резко выделялся на исхудавшем теле.
Я подошла и осторожно коснулась ее плеча. Агнес с трудом приоткрыла глаза.
— Лили? Ты тоже умерла? — прошептала она удивленно.
Я поняла, что женщина бредит.
— Я приехала, чтобы помочь, — тихо сказала я.
Агнес перевела помутневший взгляд на Торгена и вдруг закричала:
— Пусть он уйдет! Ненавижу… ненавижу тебя, Гверд!
Побледневший Торген вскочил.
— Что ты здесь вообще делаешь? Убирайся и не пугай женщину! — рявкнул Эйгар, делая шаг вперед.
— Агнес — моя истинная, и я не отойду от нее! — заявил Торген с внезапной яростью.
По его лицу пробежала легкая рябь чешуек.
— Милорд! Вас срочно хочет видеть настоятельница Алтея, она как раз пришла в себя! — позвала из коридора сестра Салва.
Эйгар, крепко взяв меня за руку, резко развернулся и вышел из кельи.
— Никогда бы не подумал, что Торген найдет свою истинную… да еще здесь, — изумленно пробормотал он.
* * *
Алтея лежала на узкой кровати в своей аскетичной келье. Ее обычно бледное, строгое лицо пылало от жара. Увидев Эйгара, она тихо заплакала.
— Простите меня, милорд… Я слишком доверяла сестре Эмме. Она сбежала, едва узнав о болезни. Я приказала запереть ворота, но думаю, она ушла через старый подземный ход. Он ведет к заброшенной дороге на север. Она прихватила с собой казну монастыря.
Алтея закашлялась, ее тело согнулось от спазма.
— Эмма была моей правой рукой… Она распоряжалась деньгами, которые присылали вы, милорд, и теми, что мы выручали за пряжу. Говорила, что монастырь помогает бедным семьям и сиротам в округе. Я слишком доверилась ей, погрузившись в молитвы и наставления. Простите меня, милорд, если сможете. И помогите тем, кого еще можно спасти.
Ее лихорадочный взгляд нашел меня в полумраке.
— Но миледи здесь не обижали. За ней присматривали, как вы и просили, милорд, — прошептала она из последних сил.
Глаза настоятельницы закрылись.
Эйгар резко развернулся.
— Я прикажу найти эту Эмму! — зло сказал он.
31
Я иду в северное крыло монастыря, чтобы помочь лекарю. Без устали обтираю лбы больным женщинам, даю им травяные отвары, приготовленные лекарем, и воду.
Воду ведрами носят из монастырского колодца два молчаливых воина из отряда Эмберта.
Тем женщинам, кто находится без сознания, я осторожно смачиваю губы мягкой тряпицей, пропитанной лекарством. Мне хочется, чтобы каждая из них выжила, как я когда-то.
Старая Салва помогает менять белье и кидает его в огромный чан, кипятящийся прямо во дворе.
Лекарь Морис, кажется, повсюду, и все же его сил не хватает.
— Морис, зайди к Агнес, ей плохо! — прибегает Торген, и я вместе с лекарем бегу в маленькую келью.
— Милорд Торген, я не могу заниматься только ей одной, — тихо говорит Морис, входя в комнату. — И ребенок, которого она ждет, не от дракона, потому что она бы не заболела, драконье дитя внутри защитило бы ее.
В это время Агнес слабо улыбается и открывает глаза. По ее бледному лицу текут слезы.
— Значит, Лили, мой ребенок от мужа! Я ненавижу драконов, — шепчет она, хватая меня за руку. — Как же я счастлива, что знаю теперь это! Хотя мне недолго осталось…
— Ты должна стараться жить, Агнес, быть сильной ради себя и ребенка, — убеждаю я ее, протягивая отвар.
Молодая женщина с улыбкой снова засыпает, ее лицо даже во сне словно светится от счастья.
Торген разворачивается и тихо выходит их комнатки.
Мне безумно жаль и Агнес, стоящую на пороге смерти, и почему-то Торгена, так поздно встретившего свою любовь.
Я снова иду к больным и занимаюсь тяжелой работой. Приносят еще трех заболевших женщин.
— Неужели ничего нельзя сделать! — в отчаянии восклицаю я.
— Миледи, я говорила господину Морису, но он меня и слушать не хочет, — шамкает старая Салва.
— Что ты говорила?
— Я родом из дальней деревни Каменный Брод, ее давно нет, во время землетрясения почти все дома завалило горными обломками. У нас все болезни знахарка лечила настоем травы пятисилки, она очень редкая и растет в расщелинах гор, прямо в разломах. В детстве и к нам приходила горная лихорадка, но никто не умер, все выздоровели после жара. Поэтому я сейчас помогаю вам.
— Господин Морис! — я бегу к лекарю. — Салва говорит, что трава пятисилка может помочь в лечении.
— Глупые народные суеверия! — ворчит целитель. — Во-первых, листья этой травы ядовиты, а во-вторых, она очень редкая. Я сам о ней только слышал, но никогда не видел.
— Моя бабка настаивала ее корешки с шалфеем и полынью, — говорит Салва.
— И где я вам возьму сейчас эту пятисилку? — спрашивает Морис.
— Как выглядит эта трава? Где она растет? — спрашивает Торген.
— Дайте я нарисую, милорд, — и Салва кусочком угля рисует на лоскуте ткани растение с мелкими игольчатыми листьями, напоминающими пять пальцев на ладони.
— Надо собирать только ту, у которой желтые цветочки, — добавляет она. — А росла пятисилка в тех ущельях, которые окружали мою деревню Каменный Брод. Только после землетрясения не знаю, осталось ли там что-то…
Торген хватает лоскут и выбегает из лазарета.
— Лорд хватается за соломинку, — качает головой Морис. — Но любовь драконов к истинным иногда творит чудеса…
Лекарь снова склоняется над больной женщиной. Я тоже продолжаю заниматься монотонной, тяжелой и грязной работой, размышляя о словах целителя. Торген любит Агнес, но она ненавидит драконов за то, что с ней сделал Гверд…
— Миледи, посмотрите-ка, — зовет меня вдруг Салва с улицы.
Я выхожу во двор и сразу глохну от хлопанья огромных крыльев. Семь драконов, набирая высоту, улетают к горам.
