Я благодарна ему за поддержку. Если бы не он, то просто позорно свалилась бы, как мешок с мукой.
Все тело словно разламывалось после дня быстрой езды.
Навстречу спешили люди, приветствуя моего мужа и с любопытством разглядывая меня. Я поняла, что Эмберта здесь любят и уважают. Показывая на меня, он громко сказал:
— Это миледи Лилиана эш Эмберт, моя жена.
Крестьяне улыбались, кланялись, одна из женщин в ярком платке крикнула:
— Да благословят вас боги, миледи!
Невольно я обратила внимание на хмурые лица Гая и Ройса. Кузенам мужа я не нравлюсь, уже поняла это. С этим придется жить.
Крепкий дородный крестьянин пригласил нас с Эйгаром к себе в дом на ночь.
Оказалось, что он местный староста.
Его жена накрыла на стол и предложила нам простой ужин — жареную курицу, сыр, яблоки и ароматный травяной напиток.
Пока Эйгар беседовал с хозяином об урожае.
Жена старосты шепнула:
— Надо вам, миледи, освежиться с дороги, сейчас велю сыновьям лохань в спальню принести да воду натаскать горячую.
Я залилась краской. Только сейчас я поняла, что мне придется спать в одной комнате с Эйгаром.
Вскоре зозяйка отвела меня в комнату, усланную ткаными разноцветными половиками. Большая кровать, накрытая стеганым покрывалом, голубые занавески и медная масляная лампа, отбрасывающая круг золотистого света, создавали уют. Пахло мятой, полынью и еще какими-то травами. Здесь уже стояла деревянная лохань с теплой водой.
Я торопливо сняла платье и осталась только в тонкой сорочке, мечтая смыть терпкий запах лошади и дорожную пыль, но в комнату вошел Эмберт.
Испуганно замерев, я прижала платье к груди.
— Я принес тебе мазь, чтобы не так болело тело. Ты слишком нежная, — он протянул мне глиняную баночку.
— Спасибо, милорд.
— Если хочешь, я помогу тебе намазаться, — его глаза опасно вспыхивают желтыми искрами.
— Я сама, милорд.
Еще не хватало, чтобы он касался меня, особенно там, где сильнее всего болит!
— Как хочешь. Ты, кажется, мыться собиралась? — он кивает на лохань, из которой поднимается пар.
— Да.
— Забирайся. Или тебе нужна помощь? Здесь нет служанок, Лилиана.
— Я сама, милорд.
Не представляю, как мне теперь помыться.
Эйгар проходит к кровати, снимает сапоги и ложится на покрывало, повернувшись ко мне.
Он что, хочет, чтобы я при нем раздевалась и мылась?
— Вы не могли бы отвернуться, милорд? — прошу я, заливаясь краской.
Дракон, громко вздыхая, ложится на спину и начинает изучать низкий потолок.
Не знаю, насколько у него хватит терпения. Глупо просто стоять перед лоханью, и я стремительно сбрасываю сорочку, забираю волосы наверх и погружаюсь в воду, надеясь, что муж не смотрит.
Теплая вода немного смягчает боль в одеревеневших мышцах, но я не могу долго наслаждаться мытьем, помня об опасной близости Эйгара.
Выбираюсь, стараясь стоять к мужу спиной, натягивая сорочку прямо на мокрое тело, и вздрагиваю от хриплого голоса сзади.
— И все же тебе срочно нужна мазь.
Оказывается, Эйгар подошел совершенно бесшумно, словно огромный кот.
— Не надо, — пищу я, но сильные руки уже отрывают меня от пола и несут к кровати.
Он укладывает меня на покрывало.
— Я только хочу помочь, — говорит он, беря в руки баночку с мазью. — Если ты так стесняешься меня, то я могу погасить лампу.
В комнате вдруг становится темно.
— Ляг на живот, Лилиана, не бойся меня, — вкрадчиво сверху шепчет Эйгар.
Его горячее дыхание касается моего лица.
Мое сердце колотится, словно сейчас выпрыгнет из груди.
Я чувствую себя в ловушке, куда загнал меня опасный хищник.
Осторожно переворачиваюсь, стиснув зубы, и почти сразу мужские руки осторожно поднимают подол моей сорочки, оголяя ягодицы и поясницу.
Замираю от стыда и какого-то незнакомого чувства. А затем чувствую прохладный запах мяты, и теплые пальцы касаются моей поясницы.
Я невольно вздрагиваю, но его прикосновения бережные.
Муж легко втирает мазь, оставляющую нежную прохладу на теле, а потом его руки опускаются к ягодицам.
Меня окатывает волна паники, но движения Эйгара уверенные и ровные, в них, кажется, не чувствуется вожделения. Его руки разминают мои окаменевшие мышцы, и вскоре наступает облегчение, боль растворяется под его пальцами. Там ,где он касается меня, кожа начинает ныть, но не от боли. Груди вдруг становятся горячими и тяжелыми.
Я стараюсь дышать ровно, но, когда он ведет руку ниже по бедрам, вздрагиваю и зажимаюсь.
Явственно слышу в темноте смешок дракона.
— Хорошо, больше не буду. Теперь легче? — спрашивает Эйгар, накрывая меня одеялом.
— Да, спасибо, милорд.
Я наконец перевожу дух.
Он ложится рядом поверх одеяла и притягивает меня к себе. Но даже сквозь одеяло чувствую, как мне в бедро упирается что-то большое.
— Нам пора лучше узнать друг друга, жена, — говорит Эйгар.
Я сжимаюсь в комочек. Неужели он хочет близости?
— Ты, оказывается, очень пугливая. Не бойся, я не возьму тебя сейчас, в чужом доме и на чужой постели, хотя мне и хочется этого. Давай просто поговорим. Можешь спросить меня о чем-нибудь, чтобы я отвлекся…
— Милорд, почему у леди Леарды на руке золотая вязь? Это и есть метка истинности?
— . По нашим обычаям драконица, выходя замуж, если она не является истинной, наносит родовую метку семьи мужа. Это дань старым традициям. Моя мать не была истинной моему отцу, но сумела родить двоих сыновей.
— А ваш брат…
— Мой младший брат, — он замолчал на мгновение, — родился слабым. Не сумел обернуться и погиб в первом же поединке, едва ему исполнилось пятнадцать зим. Родители гордились мной и едва замечали Дарлена, хотя он был очень умным и стремился узнать мир. Они считали его слабым. А он хотел доказать всем, что достоин зваться драконом.
Мне становится нечем дышать. Бедный юноша.
— Мне очень жаль, — потрясенно шепчу я.
— Мои родичи ценят силу, Лилиана. Отец Гая и Ройса сражался с моим отцом за власть, за право стать главой Янтарного Гнезда. Выиграл мой отец. А проигравший не мог больше обращаться в дракона и бежал из наших земель.
Я потрясённо молчала. Жестокие нравы его мира поразили меня.
— Наши обычаи кажутся тебе суровыми? — спросил муж, как будто прочитав мои мысли.
— Если честно, да. Мои родители просто любили меня и друг друга. Не думали о силе и власти. Мы были очень счастливы в Предгорье.
Он перебирает мои волосы в темноте и наконец говорит:
— Говорят, когда дракон находит свою истинную, он становится гораздо сильнее. Но ты делаешь меня уязвимым.
— Тогда почему у меня нет метки, милорд, раз вы называете меня истинной?
Дракон вздыхает.
— Ты задаешь опасные вопросы, Лилиана. Метка должна появиться после брачной ночи.
Он притягивает меня к себе и шепчет:
— Спи. Завтра с рассветом нужно выехать.
От его тела идет тепло, и я быстро согреваюсь. А затем проваливаюсь в сон.
30
Рано утром, оставив гостеприимную тихую деревушку, мы двинулись дальше по горной тропе. По словам Эйгара, к полудню мы должны были достичь монастыря. Он почти не разговаривал со мной после ночи, хотя я проснулась на его горячем плече.
Дорога, петляя, поднималась в горы, становилось все прохладнее. Эйгар скинул с плеч свой тяжелый плащ и накинул его мне. От ткани слабо пахло мятой и дымом.
К полудню впереди показались серые каменные стены. Снаружи монастырь напоминал не мирную обитель, а суровую, вросшую в скалу крепость.
Небольшой отряд разделился: Гай и Ройс с несколькими воинами отъехали, чтобы организовать заставы на двух ближайших горных тропах. Мы с Эйгаром и двумя солдатами двинулись к воротам.
Ворота открыла старая сестра Салва, она сильно хромала, опираясь на посох.
— Наконец-то вы приехали, милорд, — кланяясь, сказала она. — Госпожа Алтея просила вас зайти немедленно к ней. Она боится отправиться к богам, не поговорив с вами.
