Тысячи Осеней. Том 2 - Сиши Мэн

– И то верно!

– Потом я пошел жаловаться отцу, – продолжил Юйвэнь Сун, – но отец сказал, что шестой братец просто очень привязан ко мне – вот и выдумывает всякое, а на тех, кто ему не по душе, он даже не посмотрит. Не таков ли и ваш знакомец тоже?

Шэнь Цяо горько усмехнулся: все внезапные перемены в сердцах человеческих и хитросплетения дел мирских Юйвэнь Суну казались лишь детской игрой.

– К тому же вы ведь сами сказали, что он рискнул собой ради вас? Значит, вы ему точно дороги: шестой братец был таким же, вечно обижал меня, но в тот день сказал матушке, что раз я самый младший, то должен уйти первым, чтобы род Юйвэнь не прервался.

Будь на его месте Ши У, тот наверняка бы уже расплакался, но Юйвэнь Сун не проронил ни слезинки – только голос его стал глуше да на лице застыло строгое и почтительное выражение.

– Я хотел бы вернуться в прошлое, даже если бы он задирал меня каждый день, – тихо проговорил он. – Иногда я думаю, как хорошо было бы, если бы все случившееся оказалось лишь сном, а я проснулся и увидел, что мои родные по-прежнему живы.

Шэнь Цяо не сразу нашел подходящие слова – он понимал, что Юйвэнь Сун развит не по годам и обычные утешения ничем ему не помогут.

– Ты знаешь, что такое три начала [28]? – наконец произнес он.

– Небо, земля, человек, – перечислил Юйвэнь Сун.

– Путь Неба зиждется [29] на инь и ян, путь земной зиждется на мягкости и твердости. Помнишь ли, на чем зиждется путь человеческий? – спросил Шэнь Цяо.

Юйвэнь Сун кивнул:

– На сострадании и справедливости.

– Верно. Мне не хотелось ворошить прошлое и бередить твои раны, но, коли речь зашла о былом, я должен сказать тебе кое-что. Даосская школа хоть и учит покою, но не оставляет без внимания причины и следствия, что роднит нас с буддистами. Юйвэнь Юнь поступил не по совести, пошел против законов Неба и земли, несправедливо обвинил твоих родных и погубил их. Если ты желаешь отомстить, я не стану тебя отговаривать и даже сам обучу боевым искусствам, но мне не хочется, чтобы все твои помыслы занимала одна лишь месть. Человек на то и человек, что у него есть разум, отличающий его от животных. Даже самые благодушные львы и тигры, проголодавшись, выйдут на охоту и начнут убивать, но человек не просто способен перетерпеть голод – ему ведомы разные способы добыть себе кров и пропитание. Вот поэтому человека и включают в число трех начал. Тебе все понятно?

Юйвэнь Сун и вправду был чрезвычайно сообразителен. Ненадолго погрузившись в раздумья, он кивнул:

– Я понял. Монах Шэнь, вы надеетесь, что я сумею отбросить груз прошлого и стать по-настоящему великим человеком, благородным и справедливым. Пусть я ненавижу Юйвэнь Юня, я не хочу ему уподобляться.

Шэнь Цяо остался доволен его ответом:

– Все так, ты действительно достойный сын Юйвэнь Сяня!

– Тогда… – Юйвэнь Сун застеснялся, что с ним бывало нечасто, – я могу все равно учиться у вас боевым искусствам?

– Конечно, можешь, – улыбнулся Шэнь Цяо. – Принимая учеников, я в первую очередь смотрю на их намерения, и лишь потом – на врожденные задатки. Не страшно, если задатки посредственные, главное – чтобы намерения были честные. Что до тебя, то задатками ты превосходишь многих и наделен всеми необходимыми качествами для постижения боевых искусств.

Обрадовавшись, Юйвэнь Сун вскочил и хотел тут же признать Шэнь Цяо своим учителем, но тот его остановил:

– Не спеши, давай сперва доберемся до школы Лазоревых Облаков, чтобы провести там обряд как полагается – так будет торжественнее.

Разумеется, Юйвэнь Сун не возражал. Обещание Шэнь Цяо развеяло многие его тревоги, и этой ночью мальчик уснул, едва коснувшись подушки. Давно ему не спалось так хорошо.

А вот у Шэнь Цяо его слова не шли из головы. Обуреваемый смутным беспокойством, даос погрузился в созерцание, но, просидев в позе лотоса до глубокой ночи, так и не смог добраться до тех пределов, где стирается грань между внутренним и внешним.

Дневной шум и суета давно стихли, лишь стучала за окном колотушка ночного сторожа. Раз уж не выходило ни полностью отдаться созерцанию, ни уснуть, Шэнь Цяо просто отдыхал, смежив веки. Все пять его чувств обострились, он чутко ощущал всю обстановку в комнате и за ее пределами, словно с каждым вдохом вбирал в себя окружающее пространство.

Вдруг глаза его распахнулись. Он вскочил и совершенно бесшумно, быстрее молнии выпорхнул в приоткрытое наполовину окно. Обычный человек с трудом протиснулся бы сквозь узкую щелку, но Шэнь Цяо двигался легче бесплотного духа. Юйвэнь Сун по-прежнему спал, но даже проснись он сейчас – он бы, пожалуй, даже не заметил, как сидевший рядом даос исчез.

Очутившись снаружи, Шэнь Цяо оттолкнулся от стены постоялого двора и взмыл на крышу.

Как он и ожидал, на крыше соседнего дома, прямо напротив их комнаты, кто-то стоял.

Неизвестный с ног до головы был облачен в черное, лицо его скрывала вуаль.

– Ежели, господин, вы просто проходили мимо, то ступайте себе дальше, а нас не тревожьте.

Силуэт неизвестного показался Шэнь Цяо знакомым, но черт было не разглядеть, а потому он никак не мог подтвердить свою догадку и убедиться, что перед ним действительно тот, о ком он подумал.

На крышах постоялых дворов по ночам часто таились лихие люди, караулившие запоздалых путников. По неписаным правилам цзянху, о которых поведал даосу как-то раз Янь Уши, при встрече с ними следует назвать школу, к которой принадлежишь, или же проявить свои умения: ежели противник поймет, что за путником стоит могущественное объединение, или же что тот сам сильный боец, превосходящий его в мастерстве, то не посмеет нападать.

Шэнь Цяо нарочно показал свой цингун: теперь любой, у кого есть глаза, понял бы, что перед ним могучий мастер боевых искусств, и не посмел с ним связываться. Но неизвестный ничего не ответил. Шэнь Цяо не успел даже договорить, как тот нанес внезапный удар.

То было мягкое, бережное движение, каким срывают цветок или ивовый листочек, – отнюдь не «Перст весенних вод», который Шэнь Цяо ожидал увидеть. Сначала чужая ладонь подняла лишь легкий ветерок, но на полпути он вдруг переменился: на Шэнь Цяо налетел холод, пронизывающий до самых костей!

Закатав рукава, Шэнь Цяо легко развеял чужую атаку, но противник не отступил. В мгновение ока он очутился совсем рядом с даосом: правая рука тянулась к «вратам жизни» на запястье, а левая грозила вот-вот сдавить ему горло.

Шэнь Цяо не дрогнул. Рукава его взметнулись на ветру, точно волны, плещущие о берег, и потоки ци морским прибоем обрушились на противника. Выскользнув из захвата, Шэнь Цяо сам попытался схватить неизвестного.

– Глава Янь? – спросил он. Руки показались ему знакомыми, но манера сражаться как будто была совершенно иной.

Человек в черном и на этот раз оставил его без ответа. Храня молчание, он нападал снова и снова, но как будто не пытался убить даоса: то была не смертельная схватка, а скорее дружеский поединок, дабы отточить умения и обменяться опытом.

Но и в дружеском поединке нет случайных движений. Нынешний Шэнь Цяо обладал широким кругозором – за время скитаний он многое узнал о боевых искусствах самых разных школ и объединений. Увидев однажды чей-то прием, искусный воин не забудет его вовек, однако мастерство неизвестного в черном, казалось, не имело ничего общего ни с одной школой, известной Шэнь Цяо. Первый удар напоминал о храме Чистого Ян с горы Цинчэн, но уже в следующем чувствовалось наследие неправедных школ, что не могло не озадачить.

Не все мастера боевых искусств задиристые и воинственные, зато каждый страстно предан своему делу и стремится достичь новых высот. Шэнь Цяо был человек спокойный и скромный, никогда не старался показать свое превосходство, но и он воодушевился, встретив достойного противника, притом использующего незнакомые приемы, и потому с радостью продолжил поединок.