Городские тени (СИ) - Колесова Наталья Валенидовна

Рэйчел поджала губы. Процедила:

- Смотрю я, это уже не дом, а проходной двор какой-то! Заходи, кто хочет, выходи, кто пожелает!

Благополучно забыв при этом, что «кто хочет» дважды впустила самолично. Впрочем, брауни тоже об этом позабыл – засуетился, несколько раз мелко поклонился, навалившись на дверь, закрыл наконец (Рэйчел оставалось только повернуть ключ и задвинуть засов). И поспешно испарился.

А хозяйка задумчиво вернулась в опустевшую гостиную. Машинально собрала остатки черной шерсти со своего кресла: неужели Пес тоже линяет в зиму, как обыкновенная собака? Спасибо, еще псиной в комнате не завоняло! Собравшись кинуть шерсть в камин, Рэйчел спохватилась: а вдруг срочно понадобится вызвать четверолапого заказчика, это же верный способ послать ему зов!

О том, что может произойти, если этот самый заказчик явится за результатом, девушка старалась не думать: в следующий раз он безо всякого приглашения просто пройдет сквозь дверь или стену.

Итак, Старый Шак (нужно же как-то его называть, пусть таким образом), показал-передал ей картинки того, что хотел от нее добиться. Вот только правильно ли она его поняла?

…Играющие на холмах дети. Судя по отсутствию нянек-гувернанток и одежонке – дети арендаторов или рабочих, слишком маленькие для работы на фабрике или в поле. Загорелые мордочки, растрепанные волосы, деревянные и тряпичные игрушки, луки-стрелы из веток ивы... Бесстрашно гуляющие в рощах фей, играющие в старых штольнях и развалинах древней церкви. Чумазая рыжая девочка протягивает тонкие ручонки, крепко обнимает склонившегося над ней огромного черного пса (Шака?), лепеча: «холосая собачка. Холосая!» Аккуратно уцепив за помочи громадными клыками Пес оттаскивает от края обвалившейся штольни рыжего же старшего мальчугана, тот вопит и машет руками.

Вот призрачно-дымящаяся черная Собака трусит по пыльной дороге, провожая стайку детей до деревни. Останавливается у крайнего дома, наблюдая, как рыжая парочка вбегает внутрь. Выходит бедно одетая женщина и, шаря по сторонам осторожным взглядом, но явно не видя сидящего прямо перед ней Пса, ставит на землю миску с молоком: «Спасибо тебе, Старый Шак, за пригляд и ласку!». Поспешно убегает в дом. Пес в один миг, но с достоинством, расправляется с подношением-благодарностью и, крутнувшись вокруг себя, исчезает в ослепительной вспышке.

Та же женщина валяется в пыли, дерет себя за растрепанные волосы, рвет на груди и без того ветхую блузу: «Проклинаю тебя, подлый Шак! Проклинаю тварь адскую! Сгубил, украл, убил деточек моих!» Вокруг толпятся растерянные соседи. Пес стоит поодаль, насторожив вислые уши, напряженный и неподвижный, словно изваяние из черного мрамора…

- Так что же ты хочешь от меня, Старый Шак? – спросил Рэйчел. – Отыскать тех потерявшихся или уже мертвых детей? Или найти того, кто их украл на самом деле?

В задумчивости она даже сделала то, за что других сурово порицала: плеснула себе немножко джина, который обычно выдавала как поощрение служанке буквально по мерке (не дай бог, сопьется!). Встреча с Черной собакой, как бы ее не называли в разных графствах Острова Ангелов, была чреватой: поди угадай, что сделает материализовавшаяся перед тобой чудовищная, черная как грех тварь с горящими глазами, а то и одним глазом во лбу?! Горло перегрызет, сожжет, или скорую смерть (возможно, от своих же клыков) диким воем предскажет. Но может и отвести домой заблудившегося, а многие хозяйки уверены, что обитающий на пустошах или холмах Черный пес присмотрит за их малолетними детьми…

Как надеялась эта несчастная.

***

[1] Церковный Грим – черная собака, обитающая (и охраняющая) старые церкви и кладбища от грабителей и злых призраков.

[2] Ку Ши (Ку Сид) – ирландская Собака или Гончая Ши (Сидов). Зеленая, или белая, с длинным загнутым в кольцо или заплетенным хвостом. Вестница смерти, похитительница кормящих матерей – чтобы те выкармливали грудным молоком отпрысков фэйри.

Глава 36

- Дети пропадают часто, - начал инспектор: первым делом Рэйчел уже привычно направилась к нему. Хотя и задавалась вопросом, не слишком ли она на Келли полагается? Ведь с давних пор привыкла всего добиваться – и жить – сама.

…Встретили ее крайне нелюбезно: глянувший из-под нахмуренных бровей инспектор указал пальцем на все то же проваленное кресло и потом целый час не обращал никакого внимания: принимал депеши, раздавал указания, телефонировал кому-то. Кажется, где-то случилось крупное ограбление. Следовало деликатно уйти, но Рэйчел продолжала сидеть – ведь ей женадо! Ну еще и потому, что очень нравилось наблюдать за Келли: как мрачнеют яркие голубые глаза, становясь почти синими, за размашистыми жестами, за поведением с подчиненными и начальством. Слушать его звучный голос – даже когда инспектор явно удерживался от ругательств из-за присутствия в кабинете дамы…

Кажется, ей нравится в нем слишком многое.

Если даже не всё.

Наконец наступило некое затишье: или расследование таки сдвинулось с мертвой точки, или просто не все вернулись с заданий и с новыми донесениями. Не спросив разрешения, Келли задымил трубкой и тяжело глянул на девушку из-под набрякших век. Рэйчел слегка склонила голову набок и затрепетала ресницами. Робко улыбнулась. Однако хозяина кабинета все эти манипуляции не смягчили.

- Ну? – произнес он. – Что у вас там еще приключилось? Что за визитер на этот раз?

Захотелось напомнить, что именно благодаря тому, что с ней что-то «приключается», инспектор раскрыл уже несколько преступлений. Но Рэйчел вовремя спохватилась: помощь Келли ей сейчас куда нужнее, чем ее собственная – ему.

Когда она рассказала о «визите» Черной Собаки, мужчина уронил недокуренную трубку и с чувством сказал:

- Господь всемогущий! – Он явно хотел произнести совершенно другие слова, сдержался в последний момент. Но зато и заметно взбодрился: выпрямился, сцепил на столе крупные руки и до конца рассказа не сводил с посетительницы пристальных глаз – словно проверял, говорят ли ему правду. Видимо, именно таким пронзительным взглядом Келли и смотрит на преступников или подозреваемых…

Выслушав, изрек вот это:

- Дети частенько пропадают… Матерям некогда за ними следить – когда она не работает наравне с мужем на фабрике или в поле, так целый день убирает, стирает, готовит. А если еще целый выводок мал мала меньше… К тому же зачастую имеется только один родитель: кто в работном доме, кто в тюрьме, на панели… Знаете, у кого в нашем благословенном Лаун-доне имеются хорошие деньги? У особ, берущих малюток, даже новорожденных, на усыновление или воспитание. Якобы.

- Почему «якобы»?

- Родители за вознаграждение спихивают незнакомцам ненужных детей и умывают руки. Конечно, таких «усыновленных» не всегда убивают или морят голодом. Иногда просто оставляют в незнакомой части Лаун-дона: выживет так выживет, может, кто позаботится-подберет. Еще милых или жалких детей берут напрокат нищие, хорошо, если при этом хотя бы кормят. Да и детская проституция тоже процветает.

Рэйчел передернуло.

- Какой ужас! Но та женщина, которую мне показала Собака, не была… - Девушка замялась: - Она и в самом деле выглядела убитой горем.

- Может, в данном случае и так, - согласился Келли. – Насколько понимаю, все происходит за пределами Лаун-дона?

- Да. Пес оставил мне своеобразный ориентир. У меня в гостиной висит подробная карта нашего Острова…

- Да вы, я смотрю, большая патриотка нашей страны, мисс Джонс!

- Н-да, - не признаваться же полицейскому, что на той карте отмечены места, где ей ни в коем случае не следует появляться! – Так вот, он буквальновыжегточку в …шире, городок…

У инспектора такая Островная карта, видимо, хранилась в уме: вперив прищуренные глаза в потолок, Келли помедлил, вспоминая.

- Полдня пути, - вновь подумал и добавил: - Вы же понимаете, что сельская территория уже вне моей юрисдикции?

- Да, но… - Рэйчел запнулась. Что – «но»? Почему она решила, что Келли сразу и непременно кинется к ней на помощь? Да, он поступал так раньше, но все хорошее когда-то кончается…