Роан подошел к окну. Его спина была напряжена.
— Лераш? — спросил он, не оборачиваясь. — Где был он?
— В городе его уже не было. Однако я нашел упоминание, что перед тем, как покинуть город он встретился с неким господином, после чего поспешно уехал.
Получил взятку.
Повисло молчание. Роан стоял, глядя в ночное стекло, и его отражение было бледным и неумолимым.
— Отправь людей вслед за Лерашем. Пусть его возьмут под стражу до моего прибытия в столицу, — помолчал. Картина уже была выстроена в его голове. Все сходилось, но он все же задал вопрос, не желая больше ничего упускать. — Госпожа Энола Гейси и госпожа Брамс пересекались?
— Нет, Ваше святейшество. Госпожа Гейси появилась в городе спустя некоторое время после гибели госпожи Брамс и открыла свечную лавку.
Все сходилось.
— Ты исследовал шахты Валье?
— Да, Ваше святейшество. Никаких признаков жившей там ведьмы. Однако внутри обнаружилась мастерская по изготовлению свечей и залежи плавящегося материал, из которого предположительно и были сделаны свечи госпожи Энолы Гейси. Я жду ответа магов.
Роан кивнул, сжимая челюсти с такой силой, что послышался хруст.
Каким же слепым идиотом он был.
Все было у него перед глазами. Прямо перед его гребаными глазами.
Она сбежала, двигалась к югу, затем сменила направление, чтобы сбить преследование с хвоста, остановилась в таверне, услышала про работу и пошла в замок, думая, что получит хорошее место, но попала в ловушку.
Роану хотелось что-нибудь уничтожить при воспоминании о том, каким маслянистым и похотливым взглядом смотрела ублюдок Фроб на Марисель. На его Марисель.
— Арестуйте барона.
— Но, Ваше святейшество, без доказательств… — начал было Вильт, нахмурившись, однако, встретив взгляд Инквизитора, оборвался на полуслове. — Я найду доказательства, Ваше святейшество. В кратчайшие сроки.
— На этом все.
Этельфледа, которая вся это время послушно сидела на руках, не издавая ни звука, захныкала, то ли обидевшись, что на нее не обращают внимания, то ли просто заскучав. И Роан, отвернувшись от подчиненного, принялся неловко ее покачивать, похлопывая по спинке.
Но мысли его уже были далеко.
Шахты. Марисель отправилась туда, уже нося ребенка под сердцем. И ведьма что-то сделала ей. Попыталась навредить ребенку? Возможно. Это привело к тому, что плод в ее утробе значительно вырос, миновав несколько месяцев развития.
После этого ведьма исчезла.
Ушла? Вряд ли. Ведьмы не покидают насиженных мест.
Но если ее заклинание не достигло цели и прервалось, в нее могло отрикошетить собственное колдовство, которое ее и убило.
Похоже на правду.
Однако как Марисель смогла отразить магию?
Роан прищурился, методично сканируя свои воспоминания.
Метка.
В ту ночь Роан запомнил метку на теле Марисель. Она должна была гарантировать зачатие, но ее узор был более сложным. Роан не встречался с таким за всю свою практику. Что если метка несла защитный характер?
Нет. Все пустые теории.
В горле запершило от раздражения.
Он мог собирать сведения. Показания. Факты. Но правда была глубже. В женщине, сидящей запертой в комнате дальше по коридору. Глядящей на него упрямыми зелеными глазами.
Это бесило.
И восхищало.
Остановившись посреди комнаты, он опустил взгляд на дочь, которая была занята тем, пускала слюнки на его черную форму и что-то увлеченно лопотала.
Забрав ребенка, я хотел ее наказать.
Мысль пронзила сознание, холодная и ясная. Он замер, ощущая привкус гадкой, мелкой правды на языке.
Но разве вся ее жизнь уже не была наказанием?
Он мысленно прошелся по фактам, как по вехам: бегство, страх, нищета, одиночество, травля, попытка самосуда... Ее путь был вымощен таким отчаянием, перед которым любая придуманная им кара выглядела бы жалкой пародией.
Роан сжал руку в кулак, ощущая прилив стыда. Он, вершащий судьбы, опустился до уровня обиженного ребенка, который отнимает игрушку, чтобы досадить? Это было ниже его достоинства. Ниже той ясной, железной логики, которой он всегда руководствовался.
И самое главное — это было неэффективно . Страх за ребенка не сломит ее. Это лишь загонит ее еще глубже в угол, заставит искать новые, отчаянные пути сопротивления. Он видел это в ее глазах — она скорее умрет, чем сдастся.
Он резко развернулся и вышел в коридор. Дежурный офицер замер по стойке «смирно».
— Позовите служанку. Немедленно.
Когда через несколько секунд появилась испуганная горничная, он, не глядя на нее, бережно, с непривычной нежностью, передал ей Этельфледу.
— Отнесите ее к матери, — слова дались ему тяжело, но в них уже не было прежней стали, лишь усталое признание неизбежного. — И передайте, что я буду забирать ребенка после полудня до вечера. Все остальное время она будет с ней.
Служанка поклонилась, не смея сказать ни слова, и поспешно удалилась, неся ребенка, как драгоценную ношу. А Роан с тяжелым грузом на душе смотрел ей вслед.
Он уже столько раз ошибся, сколько не ошибался за всю свою жизнь. Пора бы ему уже хоть что-то сделать правильно.
ГЛАВА 33
Дверь отворилась тихо, почти неслышно. Я даже не подняла головы, продолжая безучастно смотреть в окно, где закат заливал сад густым, как варенье, багрянцем. Очередной день подходил к концу, такой же бесконечный и выморочный, как и предыдущие.
Я не ждала, что мне принесут Фледи. Точно не после той сцены, что произошла между мной и Роаном. Каждый раз, вспоминая его лицо, искаженное не гневом, а какой-то немой, всесокрушающей болью, мне становилось физически дурно. Я украла у него год. Целый год жизни его дочери. Я видела ее первые улыбки, слышала ее первый смех, а он — нет.
Он должен был злиться на меня. И хотя мне и было тяжело это признавать, он имел на это полное право. Два дня без Фледи... они ощущались, как капля в море по сравнению с тем, что забрала у него я.
Будь я на его месте...
Мысль была шипом, вонзившимся в самое сердце.
Будь я на его месте, я бы забрала дочь и уехала. Подальше. На край света. И сделала бы все, чтобы мать никогда не нашла нас.
И я лишь могла молиться, что он не такой, как я. Что в его душе, закованной в сталь инквизиторского долга, найдется больше... чего? Снисхождения? Понимания? Справедливости?
Так что мое пребывание здесь, в этой запертой золотой клетке, было в какой-то степени обнадеживающим. Пока я здесь — он здесь. Пока он здесь — Фледи здесь. И значит, еще не все потеряно.
Внезапный тихий всхлип, знакомый до каждой нотки, заставил меня вздрогнуть и резко обернуться.
На пороге стояла служанка, держа на руках закутанную в полотенце Фледи. Розовая от купания, со все еще влажными волосами, она смотрела на меня своими огромными глазами, и нижняя губка уже начала предательски трястись.
Сердце упало куда-то в пятки и отдалось бешеным стуком в висках. Я метнулась к ней, не чувствуя под собой ног, и руки сами собой протянулись, чтобы принять это маленькое, хрупкое сокровище.
— Ма! — всхлипнула она уже громче, и слезки покатились по щекам.
Я прижала ее к себе, зарылась лицом в ее влажные, пахнущие детским мылом волосы, и мир сузился до этого единственного, бесконечно дорогого существа. Слезы текли по моим щекам, но это были слезы облегчения, смешанного с щемящей болью.
— Его святейшество приказал передать, что малышка будет оставаться с вами. На все время. Кроме часов после полудня и до ужина, — услышала я почтительный голос горничной и кивнула, не в силах вымолвить ни слова.
Оставшись одни, мы с Фледи устроились в большом кресле у окна. Я качала ее, шептала какие-то успокаивающие слова, а она, утирая кулачком слезы, постепенно успокаивалась, ее дыхание становилось ровным и глубоким. Она играла моими волосами, что-то неразборчиво бормотала, улыбалась, и каждый ее вздох, каждое движение были бальзамом на мою израненную душу.
