Так потекли наши новые дни. Они выстроились в странный, размеренный ритм, где главными вехами были не часы, а визиты горничной. Утро начиналось с завтрака, который приносили мне и Фледи. Потом – прогулка в саду. Мне разрешили гулять по восточному крылу поместья и оранжерее. В сопровождении стражи, разумеется. Двое бесстрастных стражников всегда следовали в десяти шагах сзади, их молчаливое присутствие было постоянным напоминанием: ты не гостья, а ценная собственность.
Мне давали все, что я ни попрошу. Книги из библиотеки, перья и пергамент, тонкую шерсть для вязания. Каждая моя прихоть, должно быть, фиксировалась и где-то утверждалась, но мне никогда не отказывали.
Эта щедрость была оглушительной.
И абсолютно бесчувственной.
Я была окружена вниманием, как драгоценный экспонат в музее, до которого можно дотронуться только в белых перчатках.
Но главным событием дня был полдень. Ровно в два часа дверь открывалась, и на пороге появлялась служанка. Без слов, с почтительным поклоном, она забирала Этельфледу – уже накормленную, переодетую в чистое платьице. Я училась не реагировать на это остро, хотя каждый раз невольно боялась, не будет ли этот раз последним, когда я ее вижу.
Но каждый раз ее возвращали. Перед ужином. Фледи приносили обратно такой же чистой, ухоженной, часто сонной. От нее пахло молоком, детской кожей и чем-то еще – чем-то отчего внутренности стягивались в жгучий узел - ладаном, морозом, Роаном.
За все эти дни от него не было ни звука.
Сначала я чувствовала облегчение. Потом – недоумение. Потом во мне начало зреть тихое, но ядовитое негодование. Неужели я настолько незначительна? Почему я не спала ночами, вслушиваясь в шаги за дверью, а он даже не пытался со мной увидеться? Он получил то, что хотел – доступ к дочери. И на этом все? Кем же тогда я была для него?
Но объект этих чувств продолжал меня игнорировать, поэтому я просто варилась в этой каше и медленно сходила с ума, уже почти привыкнув к новому распорядку.
Почти.
На удивление казалось, что даже Фледи привыкла. Она словно понимала, зачем я одевала ее каждый раз к двум часам дня, и на ее личике появлялось особое «ожидающее» выражение. Казалось, встречи с отцом ей очень нравились, что являлось для меня пусть небольшим, но утешением.
— Тише, я знаю, что тебе не терпится, но без туфелек ты все равно никуда не пойдешь, — пробормотала я с улыбкой, возясь с обувью дергающей ножкой дочкой, когда открылась дверь.
Уже пора? Кажется, я потеряла счет времени.
— Сейчас, я уже почти... — начала я, но…
— Па! — восторженно запищала Этельфледа, и у меня внутри все перевернулось.
Воздух в комнате вдруг изменился - стал густым, напряженным, и пах ладаном и морозом.
Медленно, словно против воли, я подняла голову.
Роан стоял в дверном проеме, держа в руках папку и глядя прямо на меня. Его лицо было привычно непроницаемым, но в глазах, таких же золотых, как у Фледи, застыла сложная, нечитаемая гамма. Он вошел, не спеша, и дверь закрылась за ним, будто бы отсекая внешний мир.
— Я получил о тебе все отчеты, — наконец, произнес Роан. Голос был ровным, без эмоций, просто констатация факта. — Марисель, служанка Розамунды. Марисель Брамс, вдова потерявшая мужа в кораблекрушении. Энола Гейси, племянница госпожи Гейси. Много имен для одного человека.
Я машинально спустила на пол Этельфледу и медленно выпрямилась, переваривая услышанное.
То есть все эти дни… Он собирал обо мне информацию? Пытался узнать лучше своим извращенным инквизиторским способом? Это возмутило меня, насторожило, но также… Также вызвало странную теплую волну в груди. Совершенно необъяснимую.
— Удовлетворены, Ваша светлость? — в моем голосе было больше вызова, чем мне бы того хотелось.
Ошибка. Я не желала провоцировать Роана.
Но на удивление он спокойно ответил:
— Нет.
Глядя на него, я ощущала странное стеснение в груди. И мысли путались. В голове было столько вопросов. И то что он пришел ко мне, заявив, что все обо мне знает… Что это, черт возьми, должно значить?
Я точно сходила с ума.
— Ваше… — начала было я, потому что молчать было невыносимо, но он меня перебил.
— Ответь мне на один вопрос, Марисель.
И я снова затихла, глядя на него, позволяя ему полностью контролировать наш диалог, к чему бы это ни привело.
— Какой вопрос?
— Что ты хочешь?
По коже побежали мурашки.
Чего я хочу?
Мир сузился до его лица, непроницаемого и серьезного. Он не шутил. В его глазах не читалось насмешки. Была лишь та же сосредоточенная, аналитическая напряженность, с какой он, должно быть, изучал улики по попавшим к нему в руки делам.
Почему он меня спрашивал об этом?
— Я…
Роан продолжал смотреть, гипнотизируя, порождая в душе новую бурю эмоций. Золото его глаз обезоруживало, но отвести взгляд казалось просто немыслимым.
— В безопасности растить Этельфледу и дать ей все, что только могу, — ответила я, но слова прозвучали странно.
Всегда. С самой первой минуты в этом мире, я знала, чего хочу.
Быть матерью. Воспитать ребенка и дать ему достойное будущее. Это никогда не менялось. Но почему тогда это звучало так фальшиво? Так поверхностно?
Роан кивнул, будто я подтвердила какие-то его мысли, и раскрыл темно-коричневую папку, которую все это время держал в руках.
— Я рассматривал варианты, — проговорил он все тем же холодным и отрешенным голосом и достал из папки какие-то бумаги. — Дело Фроба почти завершено. Его взяли под стражу, скоро состоится суд, где я буду добиваться смертного приговора. Ты можешь вернуться к прежней жизни, продолжать заниматься лавкой. В этом случае, я куплю тебе дом в городе, а также обеспечу ежемесячное содержание Этельфледы.
Вернуться к прежней жизни? Так просто? Он отпустит меня?
Не веря в услышанное, я приняла протянутые документы.
Удостоверение личности, признание отцовства, свидетельство о владении шахтами, оформленное на мое новое имя, свидетельство с личной печатью Инквизитора, что при изготовлении свеч не используется магия… Что это вообще такое?
В полном смятении я подняла взгляд на Роана.
Этого он хочет? Избавиться от нас? Откупиться?
— Есть другой вариант.
Небеса, я почти ненавидела себя за то, что мое сердце сжалось в надежде. Ведь вместо предложения о совместной жизни, о том, чтобы вместе воспитывать нашу дочь, мне протянули новые бумаги.
— Что это? Дарственная на… — я невольно ахнула, увидев площадь отписанной мне земли.
Это было больше, чем замок Фроба и пара соседних городов вместе взятых.
— Как и ты, я хотел бы дать Этельфледе то, что положено ей по праву рождения. Достóйное воспитание. Окружение. Будущее. В этом случая, я смогу заезжать, останавливаться в соседнем владении и видеть Этельфледу.
Понятно. Он не отказывался от дочери.
Только от меня.
— Что если я выберу и дальше заниматься лавкой? Прекратишь общаться с Этельфледой?
— Нет, это исключено. Я буду приезжать. Реже.
Я машинально кивнула, чувствуя тяжесть, и снова подняла на него взгляд, ожидая увидеть все то же безэмоциональное выражение человека, который уже все для себя решил, но…
Роан смотрел куда-то вглубь комнаты. Только теперь я заметила, как были напряжены мускулы его лица. Как его пальцы были сжаты в кулак. А в позе читалось жесткое укрощение любых эмоций.
— А чего хочешь ты? — сорвался с моих губ вопрос, который я и не думала задать до этой секунды.
Но Роан в ответ лишь дернул подбородком и, наконец, снова встретил мой взгляд.
— Это неважно. Выбери то, что тебе подходит и дай мне знать.
Резким жестом он захлопнул папку и развернулся, чтобы уйти, но…
Но внезапно моя рука ухватилась за край его рукава.
Все произошло так быстро. Эти чувства внутри меня. Буря, неутихающая с момента появление Роана в дверях нашей комнаты, вдруг достигла апогея и развеялась, когда я вдруг поняла нечто очень важное.
