Новая хозяйка старой фабрики (СИ) - Романова Елена

И ушел, увлекая за собой шумных женщин.

А я на секунду растерялась, оставшись один на один с ребенком, который прямо сейчас собирался, кажется, расхныкаться.

Сколько ей было лет? Год и пять… где-то.

— А тебе разве можно столько сладкого? — пробормотала я.

Что я, вообще, знала о детях? Что с ними бывает трудно, они растут и требуют контроля и воспитания?

Молча поднялась, шурша платьем, и подала ей руку.

— Хочешь увидеть свою комнату?

Она подняла серые глаза — большие и наивно-любопытные.

Букашка.

Так Кристиан ее назвал.

Я неосознанно улыбнулась. В тот момент, когда детские пальчики коснулись моей руки, я крепко стиснула зубы. Глаза запекло, но я встряхнула головой — еще чего… глупости!

— Знаешь, что, — сказала, когда мы вышли в коридор. — Вот так будет чуть быстрее.

Присела перед ней на корточки, а она вдруг сказала, показывая леденцом в сторону: «Савака!»

Дотс, устроившийся вдоль стены в коридоре, лишь повернул ухо, лениво приподнял голову и коротко глухо тявкнул. И девочка засмеялась — коротко, озадаченно и искренне. Так могли смеяться только дети, бесстрашные в своем незнании мира.

И тогда я взяла Марису на руки.

Мы уставились друг на друга, и то, что я испытала в ту секунду, мне и после было бы тяжело передать словами — я никогда не испытывала такой странной, щемящей и безмятежной радости.

Кем бы ни был ее отец, она была дочерью Ив Мэдок.

Моей дочерью.

Глава 49

Я утомленно рухнула в постель, и только потом заметила, а вернее почувствовала присутствие мужа.

Он сидел в кресле, и в его руке поблескивал полупустой стакан. В свете камина хрусталь искрился и переливался. И я, приподнявшись, посмотрела на этот стакан завороженно.

— Плохая привычка пить в одиночестве, Корнуэлл, — вымолвила, поднимаясь с постели одним тягучим движением. — Даже не проси составить тебе компанию, я завязала с крепким алкоголем еще в прошлой жизни.

Медленно вытащила шпильки из прически и распустила по плечам волосы.

За время заточения в монастыре я немного поправилась и могла без ложной скромности отметить, что стала женственнее.

Взгляд мужа застыл, его рука замерла. Грани стакана, заключив в себе свет, мягко засияли.

— Мне нужно с тобой серьезно поговорить, — ответил он. — Но, кажется, — его язык прошелся по кромке зубов, — этот разговор ждет до утра…

И правда, — ждет.

Особенно, когда мужчина, по которому я истосковалась, поднялся — широкоплечий и высокий — и снял с перевязанного бинтами торса рубашку.

Немудрено, что женщины теряли от него голову. Возраст ему шел, придавая весомой и зрелой солидности. Его внушительный рост, черные волосы и глаза, физическая сила и, несомненно, внутренняя свобода, сексуальность и азарт хищника сиюминутно воспламеняли женскую кровь.

Я вскинула голову, когда он подошел.

Маленькая, хрупкая женщина — вот кем я была рядом с ним. Но ни с одной другой он не стал бы медлить. А меня он трогать не спешил.

— Сегодня все будет по-другому, Ив.

До чего же порочный голос, рвущий к черту мои нервы.

— Боже, — выдохнула я и чуть тише добавила: — Не знаю, готова ли я к экспериментам.

А в голове возникали картинки: одна развратнее другой. Впрочем, с ним это было излишне. Кристиан Корнуэлл — сам по себе порок.

Его пальцы коснулись линии моей челюсти, скользнули вниз, по одежде. Мое дыхание участилось.

— Я передумала, — сказала ему, отчего он вскинул взгляд. — Я, пожалуй, выпью.

И этот его взгляд прижег мои губы, точно раскаленные щипцы, и я не сумела скрыть шипящего стона, который полностью меня раскрыл.

— Черт, — усмехнулась.

— Ив, — его шепот низверг меня в пропасть сладких желаний. — Какая же ты горячая. Истинно темпераментных женщин не так много. Ты любишь удовольствия, ведь так? — и подступил ближе, склоняя голову, отчего черная прядь из его челки упала на его лоб.

— Я люблю тебя, — без стеснения заявила я.

Он втянул воздух — с глухим шипением. Резко поддел мой подбородок пальцами, обхватил его ладонью и посмотрел в мои глаза.

— Ведьма.

И поцеловал страстно и жадно — словно отнимая этот поцелуй насильно. И не остановился, не отрываясь от моих губ и с шумом втягивая воздух. Дернул меня к себе и прижал к своему твердому животу.

Его ладонь прошлась по моему горлу, к щеке — пальцы сжались. А горячие губы продолжали терзать мой приоткрытый рот. И только дыхание — сумасшедшее, глубокое и срывающееся — обличало его крайнюю степень желания.

— Я пьян уже тобой, Ив…

Он поднял меня на руки и уложил в постель.

И, кажется, он позабыл о собственных едва затянувшихся ранах, манерах и о том, что он, вообще, джентльмен.

Он совершенно меня вымотал, хотя в любви я была такой же старательной и откровенной.

Усталая, обнаженная и обласканная им, я прижималась к его боку, прикрыв глаза и сладко вдыхала запах его тела. А он приподнимал мою голову и целовал максимально вольно. Убирал ладонью волосы с моего лица, и снова целовал до головокружения.

— Ив?

— М-м?

Я засыпала, ощущая покровительственное тепло.

— Ты понимаешь, что сейчас произошло? — спросил Кристиан, вычерчивая невидимые узоры на моей коже.

— Я теряюсь в догадках, — я потянулась кошкой, выгибаясь в спине и вновь прижалась к мужу.

— Восхитительная стерва, — усмехнулся он. — Хочешь объяснений? — и он снова вздернул мой подбородок. — Я сделал то, что никогда не позволяю себе с женщинами. Но теперь, с тобой, жена, мне не хочется лишать себя этого удовольствия.

— Нет, Кристиан, — возмутилась я. — Нужно во всем знать меру.

Он совершенно не планировал избегать моей беременности, как в прошлый раз в ночь нашей свадьбы.

— Только не сегодня, Ив, — ответил, вновь накрывая меня собой.

И в момент, когда наши губы соприкоснулись, раздался оглушительный выстрел. А затем резкий визг и беспомощный скулеж Дотса.

Кристиан сорвался с постели.

Он поспешно надел брюки и, на ходу натягивая рубашку, выбежал в коридор. Мне потребовалось чуть больше времени. Я услышала, как испуганно заплакала Мариса в детской, а затем раздался взволнованный голос ее нянюшки.

Набросив домашнее платье и не помня себя от тревоги, я ворвалась к ним.

— Что там происходит, госпожа Корнуэлл? — испуганно спросила няня, взяв Марису на руки и похлопывая ее по вздрагивающей от плача спине.

Дом разом наполнили звуки — топот по лестнице, резкие оклики, женские голоса.

Второй выстрел прозвучал чудовищной неизбежностью.

Я кинулась на этот звук, приказав няне запереть дверь. Сбежала вниз по ступеням и застыла, увидев брызги и потеки крови в холле.

Страх раскаленной иглой вонзился в самое сердце.

Я растолкала собравшихся в проходе слуг, и тотчас встала, как вкопанная.

На дощатом отполированном полу лежал, не двигаясь, раненый пес. Лампа, которую принес кто-то из слуг бросала на стены дрожащий свет. Черные силуэты теней подрагивали от движения воздуха.

Я увидела плечо мужа, а затем и его спину. А впереди в коридоре — его молодую любовницу. Ее лицо было красным и распухшим от слез. Ее плечи вздрагивали от рыданий.

Она была босой, в одной сорочке и с распущенными волосами. И в ее слабых дрожащих руках неестественно выделялось короткое ружье.

Ее блестящие глаза, не мигая, глядели на Корнуэлла.

— Я люблю тебя, — зашептала она, и слуги зароптали от этого заявления. — Пожалуйста, Кристиан, не бросай меня! Не уходи. Я люблю тебя!

Он опустился на колено, взглянул на собаку. Осторожно коснулся всклокоченной, мокрой от крови шерсти.

Дотс глухо зарычал, а потом задышал часто-часто, высунув язык.

— Сейчас, мальчик… потерпи, — Кристиан обернулся к слугам, и на его лице отразились эмоции боли и ярости. — Привезите моего врача!

Он поднялся, резко подошел к стрелявшей в Дотса девушке и выдернул из ее рук ружье. И движение это было настолько жестким, что казалось, Корнуэлл сейчас ударит ее. Его спина застыла, плечи приподнялись и опустились. Рука, которой он сжимал ружье, была напряжена — каждая жилка выделялась, словно прочерченная угольным карандашом.